И кибитка покатила дальше.
Впрочем, если бы Николай захотел отдать последний долг всем мертвецам, которые теперь все чаще попадались на большой сибирской дороге, ему бы просто не управиться!
Вблизи Нижнеудинска трупы валялись на земле уже десятками.
И все-таки надо было продолжать путь — до тех пор, пока риск попасть в руки захватчиков не вынудит искать другой дороги.
Маршрут поэтому остался прежним, хотя опустошений и развалин от поселка к поселку становилось все больше. Деревни эти, основанные, судя по названиям, ссыльными поляками, подверглись кошмару грабежей и поджогов.
Кровь мертвецов еще не успела застыть.
Установить, при каких обстоятельствах совершились эти злодеяния, не представлялось возможным.
Никого, кто мог бы о том рассказать, не осталось в живых.
К четырем часам вечера Николай крикнул, что видит на горизонте высокие колокольни нижнеудинских церквей.
Над ними поднимались огромные белые клубы, которые трудно было принять за облака.
Николай и Надя сообщали Михаилу Строгову обо всем, что видели.
Надо было принимать решение.
Если город пуст, через него можно ехать без опасений, но если, по необъяснимой прихоти, татары все еще в городе, его любой ценой следует обогнуть.
— Будем двигаться осторожно, — сказал Михаил Строгов, — но все-таки двигаться!
Проехали еще версту.
— Это не облака, — воскликнула Надя, — это дым!
Братец, они жгут город!
Это и впрямь было слишком очевидно.
Сквозь клубы дыма пробивались коптящие языки пламени.
Вихри бушующей копоти, сгущаясь, поднимались в небо. Однако беженцев видно не было. Вероятно, поджигатели предавали огню уже покинутый город.
Но татары ли это?
Или русские, действовавшие по приказу Великого князя?
Неужели царское правительство хотело, чтобы начиная с Красноярска, с Енисея вообще, для солдат эмира не нашлось убежища ни в одном городе, ни в одном поселке?
И что теперь делать Михаилу Строгову — остановиться или продолжать путь?
Он пребывал в нерешительности.
И однако, взвесив все «за» и «против», пришел к мысли: как бы ни было трудно двигаться через степь, по бездорожью, — риска еще раз угодить в руки татар допустить нельзя. Он уже собирался предложить Николаю съехать с тракта, чтобы затем — в случае крайней необходимости — вернуться на него, обогнув Нижнеудинск, как вдруг справа раздался выстрел.
Просвистела пуля, и лошадь, пораженная в голову, рухнула наземь.
В тот же момент на дорогу выехало с дюжину конников. Они окружили кибитку.
Михаил Строгов, Надя и Николай, не успев прийти в себя, уже оказались пленниками, которых тут же погнали в Нижнеудинск.
Несмотря на внезапность нападения, Михаил Строгов не утратил хладнокровия.
Слепой, он и думать не мог о сопротивлении.
И даже если бы прозрел, все равно не стал бы и пытаться.
К чему торопить расправу?
Однако, не видя солдат, он мог слышать и понимать, о чем те говорят.
По языку он установил, что это татары, а по их речам — что армия захватчиков шла следом.
Вот, кстати, что он узнал — как из высказываний, которые слышал теперь, так и из обрывков разговоров, подслушанных позднее.
Солдаты не были в прямом подчинении у эмира, который пока оставался за Енисеем.
Они входили в состав третьей колонны, специально образованной из татар Кокандского и Кундузского ханств, с которой в скором времени армии Феофара предстояло соединиться под Иркутском.
Перейдя границу Семипалатинской области и обойдя с юга озеро Балхаш, эта колонна, по совету Ивана Огарева и с целью обеспечить успех вторжения в восточные провинции, проследовала вдоль подножия Алтайских гор.
Грабя и опустошая все на своем пути, она под водительством одного из военачальников кундузского хана, достигла верхнего течения Енисея.
Предвидя, каким станет по приказу царя Красноярск, и стремясь облегчить войскам эмира переправу через Енисей, этот военачальник спустил вниз по реке целую флотилию лодок: как готовое плавучее средство или как материал для моста, лодки давали Феофару возможность, достигнув правого берега, продолжить путь на Иркутск.
Обогнув подножие гор, третья колонна спустилась долиной Енисея к Иркутской дороге на уровне Алсальевска.
С этого городка и началось то жуткое нагромождение развалин, которое составляет сущность татарских войн.
Общую судьбу только что разделил и Нижнеудинск, а татары числом в пятьдесят тысяч человек уже двинулись дальше — для захвата исходных позиций перед Иркутском.
Вскоре с ними должны были соединиться войска эмира.
Такая ситуация сложилась к этому дню — самая опасная для этой части Восточной Сибири, полностью отрезанной от всей остальной территории, как и для относительно немногочисленных защитников ее столицы. Итак, к Иркутску выходит особая — третья — колонна татар; скоро эмир с Иваном Огаревым соединятся с основным ядром этих войск. А значит, окружение Иркутска и последующая его сдача — лишь дело времени, быть может совсем недолгого.
Легко представить себе, какие мысли осаждали Михаила Строгова, узнавшего эти новости!
Кто бы удивился, если бы в этом состоянии он утратил наконец все свое мужество, потерял всякую надежду?
Но ничего похожего не произошло, его губы упрямо шептали все те же слова:
— Я дойду!