Спустя полчаса после нападения татарских конников Михаил Строгов, Николай и Надя входили в Нижнеудинск.
Верный пес бежал следом, чуть поотстав.
Их не собирались оставлять в городе, который весь полыхал огнем и откуда уходили последние мародеры.
Пленников бросили на спины коней и быстро повлекли дальше — Николая, безучастного как всегда, Надю, непоколебимо верившую в Михаила Строгова, и самого Михаила Строгова, который внешне казался равнодушным, но был готов использовать для побега малейшую возможность.
Татары тотчас заметили, что один из пленников слеп, и по природной своей дикости решили поразвлечься за счет калеки.
Двигались конники быстро.
Лошадью под Михаилом Строговым никто не управлял, и она шла наугад, очень часто сбиваясь с дороги и нарушая общий порядок.
Отсюда ругань и грубые выходки, разрывавшие сердце девушки и возмущавшие Николая.
Но что могли они поделать?
На татарском языке они не говорили, и протесты их подавлялись беспощадно.
И тут солдатам, в порыве изощренной жестокости, пришло вдруг в голову заменить лошадь, которая везла Михаила Строгова, другой — ослепшей.
Поводом для такой замены послужило подозрение одного из конников, чьи слова Михаил услышал:
— А что, если этот русский — зрячий? Происходило это в шестидесяти верстах от Нижнеудинска, между селами Татан и Шибарлинское.
Строгова посадили на слепую лошадь, в насмешку сунув ему в руки повод.
И до тех пор подгоняли животное кнутом, камнями и дикими воплями, пока оно не пустилось галопом.
Лошадь, которую ее всадник, такой же слепой, как и она, не мог удержать на прямой, то натыкалась на дерево, то теряла под ногами дорогу. Неизбежные толчки, а то и паденья могли оказаться для всадника роковыми.
Михаил Строгов не стал возмущаться.
Ни разу не вскрикнул.
Если его лошадь падала — ждал, когда ее поднимут.
Ее поднимали, и жестокая игра продолжалась.
Николай, видя эти издевательства, не мог сдержаться. Пытался прийти своему спутнику на помощь.
Его хватали и били.
Игра эта, к вящей радости татар, продолжалась бы, наверное, долго, если бы более серьезное происшествие не положило ему конец.
В какой-то момент — это было 10 сентября днем — слепая лошадь взбеленилась и, закусив удила, понеслась прямиком к случившейся у дороги яме, в тридцать — сорок футов глубиной.
Николай хотел броситься вдогонку.
Его удержали.
И лошадь, не чувствуя узды, рухнула в яму вместе со своим всадником.
У Нади и Николая вырвался крик ужаса!..
Они, естественно, решили, что их несчастный спутник разбился!
Когда его подняли, то оказалось, что он, успев выброситься из седла, совсем не пострадал, но у лошади были сломаны две ноги и для службы она больше не годилось.
Не проявив сострадания и не прикончив бедное животное, солдаты бросили его подыхать у дороги, а Михаила Строгова привязали к седлу одного из конников — пусть-де пешком поспевает за отрядом.
И опять — ни единой жалобы, ни звука протеста!
Строгов шел быстрым шагом, почти не натягивая веревки, которой был привязан.
Это был все тот же «железный человек», о котором говорил царю генерал Кисов!
На другой день, 11 сентября, отряд проезжал через село Шибарлинское.
И тут случилось происшествие, которое должно было иметь весьма серьезные последствия.
Наступила ночь.
Татарские конники, устроив остановку, уже успели слегка захмелеть.
Но собирались ехать дальше.
С Надей, которая до сих пор каким-то чудом держала солдат на почтительном расстоянии, вдруг грубо обошелся один из них.
Михаил Строгов не мог видеть ни грубости, ни грубияна, но за него это увидел Николай.
Совершенно спокойно, не раздумывая и, быть может, даже не сознавая, что делает, Николай пошел прямо на солдата и, прежде чем тот успел сделать движение и остановить его, выхватил из-под его седла пистолет и разрядил прямо в грудь обидчику.
На звук выстрела тотчас подбежал офицер, командовавший отрядом.
Еще немного — и конники, набросившиеся на несчастного Николая, зарубили бы его, но, по знаку офицера, связали его по рукам и ногам, бросили поперек седла на лошадь, и отряд взял с места в карьер.
Веревка, которой был привязан Михаил Строгов и которую он успел перегрызть, от неожиданного рывка лошади порвалась, а ее уносимый галопом полупьяный всадник этого даже не заметил.
Михаил Строгов и Надя остались на дороге одни.
Глава 9 В СТЕПИ
Михаил Строгов и Надя вновь были свободны, как и на пути от Перми до берегов Иртыша.
Но как изменились их дорожные условия!
Тогда скорость путешествия обеспечивали удобный тарантас, часто сменявшиеся упряжки, опрятные почтовые станции.