— Какую статью?
— Ты ее знаешь, — первую, которую мы писали вместе:
«Воспоминания африканского стрелка»; я ее просмотрел и выправил так, как того требуют обстоятельства.
Мадлена улыбнулась.
— А! Да, это именно то, что сейчас нужно, — заметила она и, помолчав, прибавила: — Я думаю о продолжении, которое ты должен был написать и которое ты тогда… бросил.
Теперь нам есть смысл за него взяться.
Из этого может выйти несколько отличных статей, подходящих к данному моменту.
— Прекрасно, — сказал он и сел за стол. — Теперь нам уж никто не помешает, — ведь рогоносец Форестье на том свете.
Это ее задело.
— Твоя шутка более чем неуместна, и я прошу тебя положить этому конец, — сухо проговорила она.
— Ты злоупотребляешь моим терпением.
Он собирался пустить ей шпильку, но в это время ему подали телеграмму, содержавшую всего одну фразу без подписи:
«Я совсем потеряла голову, простите меня и приходите завтра в четыре часа в парк Монсо».
Он понял, и сердце у него запрыгало от радости. — Больше не буду, моя дорогая. Это глупо. Сознаюсь, — пряча в карман голубую бумажку, сказал он.
И принялся за суп.
За едой он повторял про себя эти слова: «Я совсем потеряла голову, простите меня и приходите завтра в четыре часа в парк Монсо».
Итак, она сдается.
Ведь это означает:
«Я в вашей власти, делайте со мной, что хотите, где хотите и когда хотите».
Он засмеялся. — Что ты? — спросила Мадлена.
— Так, ничего.
Я встретил попа, и мне сейчас вспомнилась его толстая морда.
На другой день Дю Руа явился на свидание ровно в четыре.
Все скамейки в парке Монсо были заняты изнемогавшими от жары буржуа и беспечными няньками, которые, по-видимому, не обращали ни малейшего внимания на детей, барахтавшихся в песке на дорожках.
Госпожу Вальтер он нашел среди искусственных руин, возле источника.
С испуганным и несчастным видом она ходила вокруг небольшой колоннады.
— Как здесь много, народу! — сказала она, прежде чем Дю Руа успел поздороваться с ней.
Он обрадовался предлогу:
— Да, это верно. Хотите куда-нибудь еще?
— Но куда?
— Это безразлично, можно взять карету.
Вы спустите штору и сразу почувствуете себя в полной безопасности.
— Да, так будет лучше. Здесь я умираю от страха.
— В таком случае ждите меня у выхода на внешний бульвар.
Через пять минут я подъеду в экипаже.
И он помчался бегом.
Как только они остались вдвоем в экипаже, г-жа Вальтер тщательно завесила со своей стороны окошко.
— Что вы сказали извозчику? — спросила она.
— Не беспокойтесь, он знает, куда ехать, — ответил Жорж.
Он велел извозчику везти их на Константинопольскую.
— Вы себе не представляете, как я страдаю из-за вас, как я измучена, как я истерзана, — продолжала она.
— Вчера, в церкви, я была с вами сурова, но я хотела во что бы то ни стало бежать от вас.
Я так боюсь остаться с вами наедине!
Вы меня простили?
Он сжимал ее руки.
— Конечно, конечно. Чего бы я вам не простил, — ведь я так люблю вас!
Она смотрела на него умоляющими глазами.
— Послушайте, вы должны обещать мне, что вы меня не тронете… и не… и не… иначе мы видимся в последний раз.
Сперва он ничего не ответил ей, но в усах у него пряталась тонкая улыбка, которая так волновала женщин.
— Я ваш покорный раб, — наконец прошептал он.