Сердце у нее забилось. Она была счастлива, что вытерпела эту боль ради него.
— Прощай! — сказала она.
Снисходительно улыбаясь, он обнял ее и холодно поцеловал в глаза.
Но от этого прикосновения г-жа Вальтер совсем обезумела.
— Так скоро! — снова прошептала она. А ее умоляющий взгляд показывал на отворенную дверь в спальню.
Жорж отстранил ее рукой. — Мне надо бежать, а то я опоздаю, — с озабоченным видом пробормотал он.
Тогда она протянула ему губы, но он едва коснулся их и, подав ей зонтик, который она чуть не забыла, сказал:
— Идем, идем, пора, уже четвертый час.
Она шла впереди и все повторяла:
— Завтра в семь. — Завтра в семь, — подтвердил он.
Они расстались. Она повернула направо, а он налево.
Дю Руа дошел до внешнего бульвара.
Затем неспешным шагом двинулся по бульвару Мальзерба.
Проходя мимо кондитерской, он увидел засахаренные каштаны в хрустальной вазе.
«Возьму-ка ливр для Клотильды», — подумал он и купил этих сладостей, которые она любила до безумия. В четыре часа он был уже дома и поджидал свою молодую любовницу.
Она немного опоздала, — оказалось, что к ней на неделю приехал муж.
— Приходи к нам завтра обедать, — предложила она.
— Он будет очень рад тебя видеть.
— Нет, я обедаю у патрона.
Мы заняты по горло, — у нас бездна политических и финансовых вопросов.
Она сняла шляпу. Затем начала расстегивать корсаж, который был ей немного тесен.
Он показал глазами на пакет, лежавший на камине.
— Я принес тебе каштанов в сахаре.
Она захлопала в ладоши:
— Какая прелесть! Ах ты, мой милый!
Она взяла пакет, попробовала и сказала:
— Объедение!
Боюсь, что скоро от них ничего не останется.
Затем, бросив на Жоржа задорный и чувственный взгляд, добавила:
— Значит, ты снисходишь ко всем моим слабостям?
Она медленно ела каштаны и все время заглядывала в пакет, как бы желая удостовериться, что там еще что-то осталось.
— Послушай, сядь в кресло, — сказала она, — а я примощусь у твоих ног и буду сосать конфетки.
Так мне будет очень уютно.
Он улыбнулся, сел и обхватил ее коленями, как только что г-жу Вальтер.
Обращаясь к нему, Клотильда всякий раз поднимала голову.
— Ты знаешь, мой дорогой, — с полным ртом говорила она, — я видела тебя во сне: мне снилось, будто мы с тобой едем куда-то далеко на верблюде.
У него два горба, и мы оба сидим верхом на горбах: ты на одном, я на другом, и проезжаем через пустыню… Мы взяли с собой сандвичей в бумаге и бутылку вина, и вот мы закусываем на горбах.
Но мне скучно, потому что ничем другим заняться нельзя. Мы слишком далеко друг от друга, и мне хочется сойти.
— Мне тоже хочется сойти, — признался он.
Ее рассказ забавлял Жоржа, и он настраивал Клотильду на шутливый лад, заставлял ее дурачиться, болтать чепуху, городить весь этот милый вздор, который приходит на ум только влюбленным.
Детский лепет, который так раздражал его в устах г-жи Вальтер, казался ему очаровательным в устах г-жи де Марель.
Клотильда тоже называла его:
«Мой дорогой, мой мальчик, мой котик».
И слова эти казались ему нежными и ласковыми.
Когда же их незадолго перед тем произносила другая, они злили его и вызывали в нем отвращение.
Слова любви всегда одинаковы, — все зависит от того, из чьих уст они исходят.
Но, смеясь над ее забавными выходками, Дю Руа не переставал думать о семидесяти тысячах франков, которые ему предстояло выиграть. И, прикоснувшись пальцем к голове своей подружки, он неожиданно прервал ее болтовню:
— Послушай, кошечка.
Я хочу тебе дать поручение к твоему мужу.
Скажи ему от моего имени, чтобы он завтра же приобрел на десять тысяч франков марокканского займа, — каждая его облигация стоит семьдесят два франка. Ручаюсь, что меньше чем через три месяца он заработает на этом деле от шестидесяти до восьмидесяти тысяч франков.