Он должен показать ей, что он горд.
В день осмотра картины Мадлена начала убеждать его, что он допустит большую оплошность, если не пойдет к Вальтерам.
— Отстань от меня, — буркнул Дю Руа.
— Никуда я не пойду.
Но, пообедав, он неожиданно заявил:
— Придется все-таки отбыть эту повинность.
Одевайся.
Она этого ожидала.
— Через четверть часа я буду готова, — сказала она.
Одеваясь, он все время ворчал и даже в карете продолжал изливать желчь.
На парадном дворе карлсбургского особняка горели по углам четыре электрических фонаря, напоминавшие маленькие голубоватые луны.
Дивный ковер покрывал ступени высокого крыльца, и на каждой ступени неподвижно, как статуя, стоял ливрейный лакей.
— Пыль в глаза пускают! — пробормотал Дю Руа. Он презрительно пожимал плечами, но сердце у него ныло от зависти.
— Наживи себе такой дом, а до тех пор прикуси язык, — заметила жена.
Войдя, они передали подбежавшим лакеям свое тяжелое верхнее платье.
Здесь было уже много дам с мужьями, — они тоже сбрасывали с себя меха.
Слышался шепот:
— Великолепно! Великолепно!
Стены огромного вестибюля были обтянуты гобеленами, на которых были изображены похождения Марса и Венеры.
Вправо и влево уходили крылья монументальной лестницы и соединялись на втором этаже.
Перила из кованого железа являли собой настоящее чудо; старая, потемневшая их позолота тускло отсвечивала на красном мраморе ступеней.
У входа в залы две маленькие девочки — одна в воздушном розовом платьице, другая в голубом — раздавали дамам цветы.
Все нашли, что это очень мило.
В залах уже было полно.
Большинство дам было в закрытых платьях, — очевидно, они желали подчеркнуть, что смотрят на этот званый вечер, как на обычную частную выставку.
Те, которые собирались потанцевать, были декольтированы.
Госпожа Вальтер, окруженная приятельницами, сидела во втором зале и отвечала на приветствия посетителей.
Многие не знали ее и расхаживали по комнатам, как в музее, не обращая внимания на хозяев.
Увидев Дю Руа, она смертельно побледнела и сделала такое движение, точно хотела пойти к нему навстречу, но сдержалась: видимо, она ждала, что он сам подойдет к ней.
Он церемонно поклонился ей, а Мадлена рассыпалась в похвалах и изъявлениях нежности.
Оставив ее с г-жой Вальтер, он замешался в толпу: ему хотелось послушать толки недоброжелателей, которые должны были быть здесь представлены в изобилии.
Пять зал, обитых дорогими тканями, итальянскими вышивками, восточными коврами всевозможных оттенков и стилей и увешанных картинами старинных мастеров, следовали один за другим.
Публике больше всего нравилась маленькая комната в стиле Людвика XVI — нечто вроде будуара, обтянутого шелковой материей с розовыми цветами по бледно-голубому полю.
Точно такой же материей была обита поразительно тонкой работы мебель золоченого дерева.
Перед глазами Жоржа мелькали знаменитости: герцогиня де Феррачини, граф и графиня де Равенель, генерал князь д'Андремон, красавица из красавиц маркиза де Дюн и все постоянные посетительницы театральных премьер.
Кто-то схватил его за руку, и молодой радостный голос прошептал ему на ухо:
— Ах, вот и вы, наконец, противный Милый друг!
Что это вас совсем не видно?
Из-под кудрявого облачка белокурых волос на него смотрели эмалевые глаза Сюзанны Вальтер.
Он очень обрадовался ей и, с чувством пожав ей руку, начал извиняться:
— Я никак не мог.
Я был так занят эти два месяца, что нигде не бывал.
— Нехорошо, нехорошо, очень нехорошо, — серьезным тоном продолжала она.
— Вы нас так огорчаете, ведь мы вас обожаем — и мама и я.
Я, например, просто не могу без вас жить.
Когда вас нет, я готова повеситься от тоски.
Я для того говорю с вами так откровенно, чтобы вы больше не смели исчезать.
Дайте руку, я сама хочу вам показать
«Иисуса, шествующего по водам», — это в самом конце, за оранжереей.
Папа выбрал такое место единственно с той целью, чтобы гости обошли предварительно все залы.