Почему же ты у меня совсем не бываешь?
Почему не приходишь ко мне обедать, хотя бы раз в неделю?
Все мои мысли связаны с тобой, ты вечно у меня перед глазами, к ужасу моему, твое имя каждую секунду готово сорваться у меня с языка, — вот до чего я люблю тебя.
Нет, тебе этого не понять!
У меня такое чувство, будто я в тисках, в каком-то мешке; я сама не знаю, что со мной.
Неотвязная мысль о тебе спирает мне дыхание, терзает мне грудь, — вот тут, под сердцем, — ноги у меня подкашиваются, так что я не могу двигаться.
Целыми днями я бессмысленно сижу на одном месте и думаю о тебе.
Он смотрел на нее с удивлением.
Перед ним была уже не прежняя шаловливая толстая девчонка, но обезумевшая от горя, дошедшая до полного отчаяния, на все способная женщина.
Между тем у него в голове зарождались какие-то неопределенные планы.
— Дорогая моя, на свете вечной любви не бывает, — начал он.
— Люди сходятся, а затем расстаются.
Но если это затягивается, как у нас, тогда это становится тяжкой обузой.
Я больше не могу.
Говорю тебе откровенно.
Однако, если благоразумие возьмет верх и ты будешь принимать меня и относиться ко мне, как к другу, то я стану бывать у тебя по-прежнему.
Ну как, способна ты совладать с собой?
— Я способна на все, лишь бы видеть тебя, — положив свои голые руки ему на плечи, прошептала г-жа Вальтер.
— Значит, решено, — сказал он, — мы друзья, но и только.
— Да, решено, — прошептала она и подставила ему губы.
— Еще один поцелуй… последний.
— Нет, — мягко возразил он. — Надо держать свое слово.
Она отвернулась, вытерла слезы и, достав из-за корсажа пакет, перевязанный розовой шелковой лентой, протянула его Дю Руа.
— Возьми. Вот твоя доля выигрыша по марокканскому займу.
Я так рада, что выиграла это для тебя!
Бери же…
Он начал было отказываться:
— Нет, я не возьму!
Но она вспылила:
— О, теперь это было бы с твоей стороны слишком жестоко!
Деньги твои, и ничьи больше.
Если ты не возьмешь, я выброшу их в мусорный ящик.
Но ты не откажешь мне, Жорж.
Правда? Дю Руа взял пачку и сунул в карман.
— Пора идти, — заметил он, — ты схватишь воспаление легких.
— Тем лучше! — тихо сказала она. — Ах, если б я могла умереть!
Она припала к его руке, страстно, исступленно, с каким-то отчаянием поцеловала ее и побежала к дому.
Погруженный в раздумье, он медленно двинулся вслед за ней.
В оранжерею он вошел, высоко подняв голову, и на губах у него играла улыбка.
Его жены и Лароша здесь уже не было.
Толпа редела.
Было ясно, что на бал останутся лишь немногие.
Вдруг он увидел Сюзанну под руку с сестрой.
Они подошли к нему и попросили танцевать с ними первую кадриль вместе с графом де Латур-Ивеленом.
— Это еще кто такой? — спросил он с удивлением.
— Это новый друг моей сестры, — лукаво улыбаясь, ответила Сюзанна.
Роза вспыхнула:
— Как не стыдно, Сюзетта, он столько же мой, сколько и твой!
— Я знаю, что говорю.
Роза рассердилась и ушла.