— Этот человек выплачивает свой долг — только и всего, — хладнокровно заметил он. — Он мне еще много должен.
Его тон удивил Мадлену.
— Однако в твои годы и это неплохо, — сказала она.
— Все относительно, — возразил он.
— Я мог бы иметь теперь гораздо больше.
Он положил футляр на камин и принялся рассматривать блестящую звезду.
Потом закрыл футляр и, пожав плечами, стал раздеваться.
В «Правительственном вестнике» от первого января действительно появилась заметка о том, что публицист г-н Проспер-Жорж Дю Руа за выдающиеся заслуги получил звание кавалера ордена Почетного легиона.
Его фамилия была напечатана в два слова, и это порадовало его больше, чем самый орден.
Через час после того, как он прочитал в газете об этом событии, приобретавшем, таким образом, общественное значение, ему подали записку от г-жи Вальтер: она умоляла его сегодня же прийти к ней с женой обедать и отпраздновать это награждение.
Он было поколебался, а затем, бросив в огонь ее письмо, составленное в несколько двусмысленных выражениях, объявил Мадлене:
— Сегодня мы обедаем у Вальтеров.
Это ее удивило.
— Вот как! Ведь ты же сам, по-моему, говорил, что ноги твоей там больше не будет?
— Я передумал, — вот все, что она услышала от него в ответ.
Когда они приехали, г-жа Вальтер сидела одна в маленьком будуаре, отведенном для интимных приемов.
Она была вся в черном, с напудренными волосами, что очень ей шло.
Издали она казалась старой, вблизи — молодой, и для наблюдательного человека это был пленительный обман зрения.
— Вы в трауре? — спросила Мадлена.
— И да и нет, — печально ответила она.
— Все мои близкие живы.
Но я уже в таком возрасте, когда носят траур по собственной жизни.
Сегодня я надела его впервые, чтобы освятить его.
Отныне я буду носить его в своем сердце.
«Хватит ли выдержки?» — подумал Дю Руа.
Обед прошел довольно уныло.
Только Сюзанна болтала без умолку.
Роза казалась чем-то озабоченной.
Все горячо поздравляли журналиста.
Вечером все, беседуя между собой, разбрелись по залам и зимнему саду.
Г-жа Вальтер, шедшая сзади с Дю Руа, удержала его за руку.
— Послушайте, — тихо сказала она.
— Я больше ни о чем не буду с вами говорить, никогда.
Только приходите ко мне, Жорж.
Видите, я уже не говорю вам «ты». Но жить без вас — это выше моих сил, выше моих сил.
Это чудовищная пытка.
Днем и ночью я чувствую вас, вы всегда у меня перед глазами, я храню ваш образ в своем сердце, в своем теле.
Вы точно дали мне какой-то отравы, и она подтачивает меня изнутри.
Я больше не могу. Нет. Не могу.
Смотрите на меня только как на старуху, — я согласна.
Я нарочно напудрила волосы, чтобы вы увидели меня седую, — только приходите, приходите хоть изредка, как друг.
Она сжимала, она стискивала его руку, впиваясь в нее ногтями.
— Это решено, — спокойно заметил он.
— Незачем больше об этом говорить.
Вы же видите, что я приехал тотчас по получении вашего письма.
Вальтер с дочками и Мадленой шли впереди; около «Иисуса, шествующего по водам» Вальтер остановился и подождал Дю Руа.
— Представьте себе, — сказал он со смехом, — вчера я застал жену перед этой картиной: она стояла на коленях, точно в часовне.
Она здесь молилась.
Как я хохотал!
— Этот образ Христа спасет мою душу, — уверенно произнесла г-жа Вальтер; в голосе ее слышался тайный восторг.