«Французской жизни» теперь уже нет смысла его выгораживать.
Старик некоторое время колебался, но в конце концов махнул рукой.
— Валяйте, — сказал он, — так ему и надо.
IX
Прошло три месяца.
Дю Руа за это время выхлопотал развод, его жена снова стала носить фамилию Форестье. Пятнадцатого июля Вальтеры рассчитывали уехать в Трувиль, и на прощанье решено было провести день за городом.
Поездка была назначена на четверг. В девять часов утра большое шестиместное ландо, запряженное четверкой лошадей, тронулось в путь.
Завтракать собирались в Сен-Жермене, в павильоне Генриха IV.
Милый друг, не переваривавший присутствия и даже самой физиономии маркиза де Казоля, изъявил желание быть на этом пикнике единственным кавалером.
Но в последнюю минуту решили рано утром заехать за графом де Латур-Ивеленом.
Его предупредили об этом накануне.
Лошади крупной рысью бежали по авеню Елисейских полей; затем проехали Булонский лес.
Был чудесный, не слишком жаркий летний день.
Ласточки чертили на синеве небес большие круги, и след от их полета, казалось, долго еще таял в воздухе.
Дамы сидели сзади: мать в середине, дочери по бокам; мужчины — лицом к ним: в середине Вальтер, а по бокам гости.
Проехали через Сену, обогнули Мон-Валерьен, миновали Буживаль, а там, до самого Пека, дорога шла вдоль реки.
Граф де Латур-Ивелен, уже немолодой, с большими редкими бакенбардами, которые все время трепал ветерок (что дало повод Дю Руа заметить: «Ветер весьма эффектно играет его бородой»), бросал нежные взгляды на Розу.
Они были помолвлены месяц назад.
Жорж то и дело посматривал на Сюзанну; оба они были очень бледны.
Глаза их встречались, и они украдкой обменивались заговорщицким взглядом, выражавшим какую-то им одним понятную мысль, затем быстро отводили глаза в сторону.
Г-жа Вальтер была счастлива и спокойна.
Завтрак затянулся.
Перед тем как вернуться в Париж, Дю Руа предложил пройтись над обрывом.
Сначала остановились полюбоваться видом.
Все стали в ряд у стены и принялись восхищаться открывшейся перед ними далью.
Сена огромной змеей нежилась в зелени у подножья длинной горы и несла свои воды к Мезон-Лафиту.
С правой стороны, на вершине холма, возвышался акведук Марли, его силуэт, вырисовывавшийся в небе, напоминал исполинскую гусеницу на громадных лапах, сам же Марли скрывался внизу, в густой чаще леса.
На необъятной равнине, расстилавшейся прямо против них, кое-где виднелись деревни.
Среди чахлой зелени маленькой рощи резкими светлыми пятнами выделялись пруды Везине.
Налево, где-то совсем далеко, тянулась к небу остроконечная колокольня Сартрувиля.
— Нигде в мире нет такой панорамы, — заметил Вальтер.
— Даже в Швейцарии не встретишь ничего подобного.
Компания медленно двинулась дальше, — всем хотелось пройтись и еще немного полюбоваться окрестными видами.
Жорж и Сюзанна шли сзади.
Как только они отстали на несколько шагов, он сказал ей тихим, приглушенным голосом:
— Я обожаю вас, Сюзанна.
Я вас люблю до безумия.
— И я вас, Милый друг, — прошептала она.
— Если вы не будете моей женой, я уеду из Парижа, уеду из Франции.
— Попробуйте поговорить с папой.
Может быть, он согласится.
У него вырвался чуть заметный нетерпеливый жест.
— Нет, я вам уже который раз повторяю: это бесполезно.
Двери вашего дома будут для меня закрыты, меня выставят из редакции, и мы даже не сможем видеться.
Вот к каким чудным результатам, несомненно, приведет мое официальное предложение.
Вас хотят отдать за маркиза де Казоля.
Родители надеются, что в конце концов вы согласитесь, и ждут.
— Что же мне делать? — спросила она.
Он медлил с ответом и искоса поглядывал на нее.
— Ради меня вы способны на отчаянный шаг?