Около двенадцати его охватило лихорадочное нетерпение.
Каждую секунду он просовывал голову в дверцу и смотрел, не идет ли Сюзанна.
Где-то на дальних часах пробило двенадцать, потом на других, поближе, потом на двух часах одновременно, потом еще раз — уже совсем далеко.
Когда замер последний удар, он подумал:
«Все кончено.
Сорвалось.
Она не придет».
Все же он решил ждать до утра.
В таких случаях надо быть терпеливым.
Немного погодя он услышал, как пробило четверть первого, потом половина, потом три четверти и, наконец, все часы, так же как до этого били полночь, одни за другими пробили час.
Он уже не ждал, он ломал себе голову, стараясь понять, что могло случиться.
Вдруг женская головка заглянула в окошко кареты.
— Вы здесь, Милый друг?
Он привскочил. У него захватило дыхание.
— Это вы, Сюзанна?
— Да, это я.
Он никак не мог повернуть ручку дверцы и все повторял:
— А, это вы… это вы… входите.
Она вошла и упала на сиденье подле него.
Он крикнул кучеру: «Поезжайте», — и карета тронулась.
Сюзанна тяжело дышала и не могла произнести ни слова.
— Так как же все это произошло? — спросил он.
— О, это было ужасно, особенно разговор с мамой, — почти теряя сознание, прошептала она.
Он дрожал от волнения.
— С вашей мамой?
Что же она вам говорила?
Расскажите.
— Ужас, что было!
Я все обдумала заранее, вошла к ней и прямо приступила к делу.
Она побледнела, стала кричать:
«Ни за что! Ни за что!»
А я плакала, сердилась, клялась, что не выйду ни за кого, кроме вас.
Я боялась, что она меня ударит.
Она была как помешанная, — объявила, что завтра же отправит меня в монастырь.
Я еще никогда не видела ее такой, никогда!
Но тут папа услыхал всю эту чушь, которую она городила, и вошел.
Он не так рассердился, как она, но сказал, что вы для меня не очень хорошая партия.
Они до того обозлили меня, что я кричала еще громче их.
Папа трагическим тоном, который, кстати сказать, совсем ему не идет, велел мне выйти вон.
Тогда я окончательно решила бежать с вами.
И вот я здесь.
Куда же мы едем?
Дю Руа нежно обнял ее за талию; он жадно, с замиранием сердца слушал ее рассказ, и в нем поднималась бешеная злоба на ее родителей.
Но их дочь у него в руках.
Теперь он им покажет.
— На поезд мы опоздали, — сказал он. — Карета отвезет нас в Севр, и там мы переночуем.
А завтра поедем в Ларош-Гийон.
Это красивая деревня на берегу Сены, между Мантом и Боньером.
— Но я не взяла с собой никаких вещей. Я совсем налегке, — возразила Сюзанна.
Он улыбнулся беспечной улыбкой: