Он не сказал, какая именно, но, уходя, заметил, что один из посетителей взял с его столика «Французскую жизнь».
«Чем бы мне теперь заняться?» — подумал Дюруа и решил пойти в свою канцелярию получить жалованье за месяц и заявить об уходе.
Он затрепетал от восторга, представив себе, как вытянутся лица у начальника и сослуживцев.
Особенно радовала его мысль ошарашить начальника.
Он шел медленно; касса открывалась в десять, раньше половины десятого не имело смысла являться.
Канцелярия занимала большую темную комнату, — зимой здесь целый день горел газ.
Окна ее выходили на узкий двор и упирались в окна других канцелярий.
В одной этой комнате помещалось восемь служащих, а в углу, за ширмой, сидел помощник начальника.
Дюруа сперва получил свои сто восемнадцать франков двадцать пять сантимов, вложенные в желтый конверт, хранившийся в ящике у кассира, а затем с победоносным видом вошел в просторную канцелярию, в которой провел столько дней.
Помощник начальника, господин Потель, крикнул ему из-за ширмы:
— А, это вы, господин Дюруа?
Начальник уже несколько раз о вас справлялся.
Вы знаете, что он не разрешает болеть два дня подряд без удостоверения от врача.
Дюруа для пущего эффекта остановился посреди комнаты.
— Мне, собственно, на это наплевать! — заявил он во всеуслышание.
Чиновники обмерли; из-за ширмы выглянула испуганная физиономия господина Потеля.
В этой своей коробке он спасался от сквозняков; он страдал ревматизмом. А чтобы следить за подчиненными, он проделал в бумаге две дырочки.
Было слышно, как пролетит муха.
— Что вы сказали? — нерешительно спросил наконец помощник начальника.
— Я сказал, что мне, собственно, наплевать.
Я пришел только для того, чтобы заявить об уходе.
Я поступил сотрудником в редакцию «Французской жизни» на пятьсот франков в месяц, не считая построчных.
В сегодняшнем номере уже напечатана моя статья.
Он хотел продлить удовольствие, но не удержался и выпалил все сразу.
Эффект, впрочем, был полный.
Все окаменели.
— Я сейчас скажу об этом господину Пертюи, — добавил Дюруа, — а потом зайду попрощаться с вами.
Не успел он войти к начальнику, как тот обрушился на него с криком:
— А, изволили явиться?
Вам известно, что я терпеть не могу…
— Нечего горло-то драть, — прервал своего начальника подчиненный.
Господин Пертюи, толстый, красный, как петуший гребень, поперхнулся от изумления.
— Мне осточертела ваша лавочка, — продолжал Дюруа.
— Сегодня я впервые выступил на поприще журналистики, мне дали прекрасное место.
Честь имею кланяться.
С этими словами он удалился.
Он отомстил.
Он вернулся в канцелярию, как обещал, и пожал руку бывшим своим сослуживцам, но они, боясь скомпрометировать себя, не сказали с ним и двух слов, — через отворенную дверь им слышен был его разговор с начальником.
С жалованьем в кармане Дюруа вышел на улицу.
Плотно и вкусно позавтракав в уже знакомом ему хорошем и недорогом ресторане, купив еще один номер «Французской жизни»и оставив его на столике, он обошел несколько магазинов и накупил всякой всячины; безделушки эти были ему совсем не нужны, но он испытывал особое удовольствие, приказывая доставить их к себе на квартиру и называя свое имя:
«Жорж Дюруа». При этом он добавлял:
«Сотрудник «Французской жизни».
Однако, указав улицу и номер дома, он не забывал предупредить:
— Покупки оставьте у швейцара.
Время у него еще оставалось, и, зайдя в моментальную литографию, где в присутствии клиента изготовлялись визитные карточки, он заказал себе сотню, велев обозначить под фамилией свое новое звание.
Затем отправился в редакцию.
Форестье встретил его высокомерно, как встречают подчиненных.
— А, ты уже пришел?
Отлично.
У меня как раз есть для тебя несколько поручений.