Подожди минут десять.
Мне надо кончить свои дела.
И он стал дописывать письмо.
На другом конце большого стола сидел маленький человечек, бледный, рыхлый, одутловатый, с совершенно лысым, белым, лоснящимся черепом, и что-то писал, по причине крайней близорукости уткнув нос в бумагу.
— Скажи, Сен-Потен, — спросил его Форестье, — в котором часу ты пойдешь брать интервью?
— В четыре.
— Возьми с собой Дюруа, вот этого молодого человека, что стоит перед тобой, и открой ему тайну своего ремесла.
— Будет сделано.
— Принес продолжение статьи об Алжире? — обратился к своему приятелю Форестье.
— Начало имело большой успех.
— Нет, — сконфуженно пробормотал Дюруа, — я думал засесть за нее после завтрака… но у меня было столько дел, что я никак не мог…
Форестье недовольно пожал плечами.
— Неаккуратностью ты можешь испортить себе карьеру.
Старик Вальтер рассчитывал на твой материал.
Я ему скажу, что он будет готов завтра.
Если ты воображаешь, что можно ничего не делать и получать деньги, то ты ошибаешься.
Помолчав, он прибавил:
— Надо ковать железо, пока горячо, черт возьми!
Сен-Потен встал.
— Я готов, — сказал он.
Форестье, прежде чем дать распоряжения, откинулся на спинку кресла и принял почти торжественную позу. — Так вот, — начал он, устремив взгляд на Дюруа.
— Два дня тому назад к нам в Париж прибыли китайский генерал Ли Чэн-фу и раджа Тапосахиб Рамадерао Пали, — генерал остановился в «Континентале», раджа — в отеле «Бристоль».
Вам следует взять у них интервью.
Тут он повернулся лицом к Сен-Потену:
— Не забудь главных пунктов, на которые я тебе указывал.
Спроси у генерала и у раджи, что они думают о происках Англии на Дальнем Востоке, о ее методах колонизации, об установленном ею образе правления, и питают ли они надежду на вмешательство Европы и, в частности, Франции.
— Наших читателей крайне интересует отношение Индии и Китая к тем вопросам, которые так волнуют в настоящее время общественное мнение, — после некоторого молчания проговорил он, не обращаясь ни к кому в отдельности.
И, снова уставившись на Дюруа, добавил:
— Понаблюдай за тем, как будет действовать Сен-Потен, — это великолепный репортер, он тебе в пять минут выпотрошит кого угодно.
Затем он опять с важным видом взялся за перо, — он явно хотел поставить своего бывшего однополчанина и нынешнего сослуживца в известные рамки, указать ему надлежащее место.
Как только они вышли за порог, Сен-Потен со смехом сказал Дюруа:
— Вот кривляка!
Ломается даже перед нами.
Можно подумать, что он принимает нас за своих читателей.
Они пошли по бульвару. — Выпьем чего-нибудь? — предложил репортер.
— С удовольствием.
Такая жара!
Они зашли в кафе и спросили прохладительного.
И тут Сен-Потен разговорился.
Толкуя о редакционных делах и обо всем на свете, он выказывал поразительную осведомленность:
— Патрон?
Типичный еврей!
А еврея, знаете, не переделаешь.
Уж и народ!
Сен-Потен привел несколько ярких примеров скупости Вальтера, столь характерной для сынов Израиля, грошовой экономии, мелкого торгашества, унизительного выклянчивания скидок, описал все его ростовщические ухватки.
— И при всем том славный малый, который ни во что не верит и всех водит за нос.
Его газета, официозная, католическая, либеральная, республиканская, орлеанистская, этот слоеный пирог, эта мелочная лавчонка нужна ему только как вспомогательное средство для биржевых операций и всякого рода иных предприятий.
По этой части он не промах: зарабатывает миллионы на акционерных обществах, у которых ни гроша за душой…
Сен-Потен болтал без умолку, величая Дюруа «дорогим другом».
— Между прочим, у этого сквалыги подчас срываются с языка чисто бальзаковские словечки.