— Ты лжешь… Какая причина?
Он покраснел, — он не знал, что сказать.
— Я вижу, что ты лжешь… Мерзавец! — с возмущением бросила Клотильда. Она рванулась и со слезами на глазах выскользнула у него из рук.
Измученный, готовый сознаться во всем, лишь бы избежать разрыва, он снова удержал ее за плечи и с отчаянием в голосе произнес:
— У меня нет ни единого су… Вот!
Она обернулась и посмотрела ему в глаза, стараясь прочитать в них истину.
— Что такое?
Он покраснел до корней волос.
— У меня нет ни единого су.
Понимаешь?
Ни франка, ни полфранка, мне нечем было бы заплатить за рюмку ликера, если б мы зашли, в кафе.
Ты заставляешь меня сознаваться в таких позорных вещах.
Не могу же я пойти с тобой, сесть за столик, спросить чего-нибудь, а потом как ни в чем не бывало объявить тебе, что у меня нет денег…
Она продолжала смотреть на него в упор:
— Так, значит… это правда?
Дюруа в одну секунду вывернул карманы брюк, жилета, пиджака.
— Ну что… теперь ты довольна? — процедил он сквозь зубы.
Она раскрыла объятия и в приливе нежности бросилась к нему на шею:
— О, мой бедный мальчик!.. Мой бедный мальчик… Если б я знала!
Как же это с тобой случилось?
Она усадила его, села к нему на колени и, обвив ему шею руками, поминутно целуя в усы, в губы, в глаза, заставила рассказать о своем несчастье.
Он сочинил трогательную историю.
Ему надо было выручить из беды отца.
Он отдал ему все свои сбережения и задолжал кругом.
— Придется голодать, по крайней мере, полгода, ибо все мои ресурсы истощились, — заявил он.
— Ну ничего, в жизни всякое бывает.
В конце концов, из-за денег не стоит расстраиваться.
— Хочешь, я дам тебе взаймы? — шепнула она ему на ухо.
— Ты очень добра, моя крошка, — с достоинством ответил он, — но не будем больше об этом говорить, прошу тебя.
Это меня оскорбляет.
Она умолкла. — Ты не можешь себе представить, как я тебя люблю! — мгновение спустя, сжимая его в объятиях, прошептала она.
Это был один из лучших вечеров их любви.
Собираясь уходить, она сказала с улыбкой:
— Для человека в твоем положении нет ничего приятнее, как обнаружить у себя в кармане деньги, какую-нибудь монету, которая провалилась за подкладку. Правда?
— Я думаю! — искренне вырвалось у него.
Она решила пойти домой пешком под тем предлогом, что на улице изумительно хорошо. И всю дорогу любовалась луной.
Стояла холодная ясная ночь, — такие ночи бывают в начале зимы.
Люди и лошади неслись, подгоняемые легким морозцем.
Каблуки звонко стучали по тротуару.
— Хочешь, встретимся послезавтра? — спросила она при прощании.
— Ну да, конечно.
— В тот же час?
— В тот же час.
— До свиданья, мой дорогой.
И они нежно поцеловались.
Он быстрым шагом пошел домой, думая о том, как выйти из положения, что предпринять завтра.
Но, отворяя дверь в свою комнату и отыскивая в жилетном кармане спички, он, к крайнему своему изумлению, нащупал пальцами монету.
Он зажег огонь, схватил монету и начал рассматривать ее.
Это был двадцатифранковый золотой!
Ему казалось, что он сошел с ума.