Он вертел монету и так и сяк, стараясь понять, каким чудом она очутилась у него.
Не могла же она упасть к нему с неба!
Наконец он догадался, и его охватило бешенство.
Как раз сегодня его любовница толковала о том, что монета иной раз проваливается за подкладку и что в трудную минуту ее обычно находят.
Значит, она подала ему милостыню.
Какой позор!
Он выругался.
— Хорошо!
Я ей послезавтра устрою прием!
Она у меня проведет веселенькие четверть часа!
Обозленный и оскорбленный, он лег спать.
Проснулся он поздно.
Голод мучил его.
Он попытался снова заснуть, с тем чтобы встать не раньше двух. Потом сказал себе:
— Это не выход, я должен во что бы то ни стало раздобыть денег.
В надежде, что на улице ему скорей что-нибудь придет в голову, Дюруа вышел из дому.
Он так ничего и не надумал, а когда проходил мимо ресторанов, то у него текли слюнки.
В полдень он наконец решился:
«Ладно, возьму сколько-нибудь из этих двадцати франков.
Завтра я их отдам Клотильде».
Дюруа истратил в пивной два с половиной франка.
Придя в редакцию, он вернул три франка швейцару.
— Возьмите, Фукар, — это те деньги, которые я у вас брал вчера на извозчика.
Работал он до семи.
Затем отправился обедать и истратил еще три франка.
Вечером две кружки пива увеличили дневной расход до девяти франков тридцати сантимов.
За одни сутки немыслимо было восстановить кредит или найти какие-нибудь новые средства к существованию, а потому на другой день ему пришлось истратить еще шесть с половиной франков из тех двадцати, которые он собирался вечером отдать, так что, когда он пришел на свидание, в кармане у него было четыре франка двадцать сантимов.
Он был зол, как сто чертей, и дал себе слово объясниться со своей любовницей начистоту.
Он намеревался сказать ей следующее:
«Ты знаешь, я нашел те двадцать франков, которые ты сунула мне в карман.
Я не могу отдать их тебе сегодня, потому что положение мое не изменилось и потому что мне некогда было заниматься денежными делами.
Но в следующий раз я непременно верну тебе долг».
Войдя, она бросила на него нежный, робкий, заискивающий взгляд.
Как-то он ее примет?
Чтобы отдалить объяснение, она долго целовала его.
А он в это время думал:
«Я еще успею поговорить с ней об этом.
Надо только найти повод».
Повода он так и не нашел и ничего не сказал ей: он все не решался начать этот щекотливый разговор.
Она уже не заговаривала о прогулке и была с ним обворожительна.
Расстались они около полуночи, назначив свидание только в среду на следующей неделе, так как ей предстояло несколько званых обедов подряд.
На другой день Жорж Дюруа позавтракал в ресторане и, расплачиваясь, полез в карман за оставшимися четырьмя монетами, но вместо четырех вынул пять, из которых одна была золотая.
В первую секунду он подумал, что накануне ему дали ее по ошибке вместе со сдачей, но затем понял все, и у него заколотилось сердце, — до того унизительна была эта назойливая милостыня.
Как он жалел теперь, что ничего не сказал ей!
Поговори он с ней в резком тоне, этого бы не случилось.
В течение четырех дней он делал попытки, столь же частые, сколь и безуспешные, раздобыть пять луидоров и в конце концов проел второй луидор Клотильды.
При первой же встрече он пригрозил ей:
«Послушай, брось ты эти фокусы, а то я рассержусь не на шутку», — но она ухитрилась сунуть ему в карман брюк еще двадцать франков.
Обнаружив их, Дюруа пробормотал: «Дьявольщина!» — но у него не было ни сантима, и он переложил их в жилетный карман, чтобы иметь под рукой.
«Я верну ей все сразу, — успокаивал он свою совесть.