— Разумеется, я беру их у нее взаймы».
Кассир внял наконец его отчаянным мольбам и согласился выдавать ему по пять франков в день.
Этого хватало только на еду, но о возврате долга, выросшего до шестидесяти франков, нечего было и думать.
Между тем Клотильде вновь припала охота к ночным скитаниям по всем парижским трущобам, и теперь он уже не сердился, когда после этих рискованных похождений находил золотой то в кармане, то в ботинке, а то даже в футляре от часов.
Раз он в настоящее время не в состоянии исполнять ее прихоти, то что же тут такого, если она, вместо того чтобы отказаться от них, платит сама?
Впрочем, он вел счет ее деньгам, намереваясь когда-нибудь вернуть их сполна.
Однажды вечером она ему сказала:
— Представь, я ни разу не была в Фоли-Бержер.
Пойдем?
Дюруа замялся: его пугала встреча с Рашелью.
Но он тут же подумал:
«Ничего!
В конце концов, она мне не жена.
Увидит меня, поймет, в чем дело, и не заговорит.
Тем более что мы будем в ложе».
Была еще одна причина, заставившая его согласиться: ему представлялся удобный случай предложить г-же де Марель ложу в театр, ничего за нее не платя.
Это явилось бы своего рода ответной любезностью.
Дюруа оставил Клотильду в карете, а сам отправился за контрамаркой — ему не хотелось, чтобы она знала, что он ничего не заплатил за вход, — потом вернулся к ней, и они прошли мимо поклонившихся им контролеров.
В проходе было полно. С большим трудом пробирались они в толпе мужчин и кокоток.
Наконец их заперли в клетке между бушующей галеркой и безмолвным партером.
Госпожа де Марель не смотрела на сцену, — ее занимали исключительно девицы, которые прогуливались позади ложи. И она беспрестанно оборачивалась и разглядывала их, испытывая желание прикоснуться к ним, ощупать их корсажи, их щеки, их волосы, чтобы понять, из чего сделаны эти странные существа.
Неожиданно она обратилась к Дюруа:
— Вон та полная брюнетка все время смотрит на нас.
Я даже подумала, что она хочет заговорить.
Ты обратил внимание?
— Нет, это тебе так кажется, — возразил он.
Но он давно уже заметил ее.
Это была Рашель, — она все ходила мимо их ложи, и глаза у нее горели зловещим огнем, а с языка готовы были сорваться бранные слова.
Дюруа только что столкнулся с ней, когда протискивался сквозь толпу; она тихо сказала ему:
«Здравствуй», — а ее хитро прищуренный глаз говорил:
«Понимаю».
Но, боясь любовницы, он не ответил на это заигрывание и с высоко поднятой головой и надменно сжатыми губами холодно прошел мимо.
Подстрекаемая смутною ревностью, девица пошла за ним, задела его плечом и сказала уже громче:
— Здравствуй, Жорж!
Он опять промолчал.
Тогда она, решив во что бы то ни стало заставить его узнать себя и поклониться, в ожидании благоприятного момента начала расхаживать позади ложи.
Заметив, что г-жа де Марель смотрит на нее, она подошла к Дюруа и дотронулась до его плеча.
— Здравствуй. Как поживаешь?
Он даже не обернулся.
— Ты что, успел оглохнуть с четверга?
Он ничего ей не ответил, — своим презрительным видом он ясно давал понять, что считает ниже своего достоинства вступать с этой тварью в какие бы то ни было разговоры.
Рашель злобно захохотала.
— Да ты еще и онемел вдобавок? — не унималась она.
— Уж не эта ли дамочка откусила тебе язык?
Он сделал нетерпеливый жест. — Как вы смеете со мной заговаривать? — в бешенстве крикнул он.
— Уходите, не то я велю задержать вас.
— А, ты вот как! — сверкнув глазами и задыхаясь от ярости, заорала она.
— Ах, подлец!
Спишь со мной — так изволь, по крайней мере, кланяться.
Что ты нынче с другой — значит, можно и не узнавать меня?