— Я не приходил к вам потому, что так лучше, — решительно проговорил он.
Она не поняла его.
— Как?
Почему?
— Почему?
Вы не догадываетесь? — Нет, даю слово. — Потому что я влюблен в вас… о, немножко, совсем немножко… я не хотел бы влюбиться в вас по-настоящему.
Она, видимо, не была ни поражена, ни оскорблена, ни польщена. По-прежнему улыбаясь своей бесстрастной улыбкой, она спокойно ответила:
— Ну, приходить-то ко мне все-таки можно.
В меня нельзя влюбиться надолго.
Ее тон удивил его еще больше, чем слова.
— Почему?
— Потому что это бесполезно, и я сразу даю это понять.
Если б вы раньше поведали мне свои опасения, я бы вас успокоила и посоветовала, наоборот, приходить почаще.
— Разве мы вольны в своих чувствах! — воскликнул он с пафосом.
Она повернулась к нему лицом.
— Дорогой друг, влюбленный мужчина перестает для меня существовать.
Он глупеет, больше того: он становится опасен.
С теми, кто любит меня как женщину или притворяется влюбленным, я порываю всякие отношения, во-первых, потому, что они мне надоедают, а во-вторых, потому, что я их боюсь, как бешеных собак, которые всегда могут наброситься.
Я подвергаю их моральному карантину до тех пор, пока они не вылечатся.
Запомните это.
Я отлично знаю, что для вас любовь — это нечто вроде голода, а для меня это… это нечто вроде духовной связи, в которую не верят мужчины.
Вы довольствуетесь формами ее проявления, а мне важен дух.
Ну… смотрите мне прямо в глаза…
Она уже не улыбалась.
С холодным и спокойным выражением лица она продолжала, отчеканивая каждое слово:
— Я никогда, — слышите? — никогда не буду вашей любовницей.
Упорствовать бесполезно и даже вредно для вас.
А теперь… после этой операции… мы можем остаться друзьями, добрыми друзьями, но только настоящими, без всякой задней мысли. Хотите?
Поняв, что это приговор окончательный и что все его усилия будут бесплодны, он покорился своей участи и, в восторге от того, что приобретает такую союзницу, не колеблясь, протянул ей обе руки:
— Располагайте мной, как вам будет угодно.
Тон его показался ей искренним, и она дала ему руки.
Он поцеловал их одну за другой и, подняв на нее глаза, чистосердечно признался:
— Клянусь богом, если б я встретил такую женщину, как вы, с какой радостью я бы на ней женился!
На этот раз комплимент Дюруа, очевидно, принадлежавший к числу тех, что доходят до женского сердца, тронул и умилил ее, и она бросила на него один из тех быстрых признательных взглядов, которые любого из нас превращают в раба.
Потом, видя, что он не может подыскать тему для разговора, она дотронулась до его плеча и ласково сказала:
— Приступаю к исполнению моих дружеских обязанностей.
Вы недогадливы, друг мой…
Она замялась.
— Могу я с вами говорить откровенно?
— Да.
— Вполне?
— Вполне.
— Так вот. Пойдите с визитом к госпоже Вальтер, — она о вас очень высокого мнения, — и постарайтесь понравиться ей.
Вот там ваши комплименты будут уместны, хотя она порядочная женщина, — слышите? — абсолютно порядочная.
Так что… лихие набеги там тоже не будут иметь успеха.
Но вы можете добиться большего, если сумеете произвести выгодное впечатление.
Мне известно, что в редакции вы все еще занимаете скромное место.
Пусть это вас не смущает: всех своих сотрудников они принимают одинаково радушно.
Послушайтесь меня, сходите к ней.
— Благодарю вас, — сказал он, улыбаясь, — вы ангел, вы мой ангел-хранитель.