— Нет, — пробормотал он, — я предпочитаю не знакомиться с твоим мужем.
Наивно глядя на него широко раскрытыми от удивления глазами, она продолжала настаивать:
— Но отчего же?
Что за вздор!
Это так часто бывает!
Честное слово, я думала, что ты умнее.
Это его задело.
— Ну хорошо, я приду обедать в понедельник.
— А чтобы это выглядело вполне прилично, я позову Форестье, — прибавила г-жа де Марель. — Хотя, должна сознаться, не любительница я принимать у себя гостей.
До самого понедельника Дюруа не помышлял о предстоящей встрече. Но когда он поднимался по лестнице к г-же де Марель, им овладело непонятное беспокойство: не то чтобы ему была отвратительна мысль, что ему придется пожать руку ее супругу, пить его вино, есть его хлеб, — нет, он просто боялся, боялся неизвестно чего.
Его провели в гостиную, и там ему, как всегда, пришлось ждать.
Потом отворилась дверь, и высокий седобородый мужчина с орденом на груди, безукоризненно одетый и важный, подойдя к нему, изысканно вежливо произнес:
— Очень рад познакомиться с вами, сударь, жена мне много о вас рассказывала.
Стараясь придать своему лицу самое дружелюбное выражение, Дюруа шагнул навстречу хозяину и нарочито крепко пожал ему руку.
Но как только они уселись, язык у Дюруа прилип к гортани.
— Давно вы пишете в газетах? — подкинув в камин полено, осведомился г-н де Марель.
— Всего несколько месяцев, — ответил Дюруа.
— Вот как. Быстро же вы сделали карьеру!
— Да, довольно быстро. И он принялся болтать о том, о сем, почти не вдумываясь в то, что говорил, пользуясь теми общими фразами, к которым прибегают люди, встречающиеся впервые.
Он уже успокоился, положение казалось ему теперь забавным.
Почтенные седины и серьезная физиономия г-на де Марель смешили Дюруа, и, глядя на него, он думал:
«Я наставил тебе рога, старина, я наставил тебе рога».
Мало-помалу им овладело чувство постыдного внутреннего удовлетворения, он переживал бурную упоительную радость — радость непойманного вора.
Ему внезапно захотелось войти к этому человеку в дружбу, вкрасться к нему в доверие, выведать все его секреты.
Неожиданно вошла г-жа де Марель и, бросив на них лукавый и непроницаемый взгляд, подошла к Дюруа. При муже он не осмелился поцеловать ей руку, как это делал всегда.
Она была весела и спокойна; чувствовалось, что в силу своей врожденной и откровенной беспринципности эта видавшая виды женщина считает состоявшуюся встречу вполне естественной и обыкновенной.
Вошла Лорина и с необычной для нее застенчивостью подставила Жоржу лобик, — присутствие отца, видимо, стесняло ее.
— Отчего же ты не назвала его сегодня Милым другом? — спросила мать.
Девочка покраснела так, как будто по отношению к ней совершили величайшую бестактность, сказали про нее что-то такое, что нельзя было говорить, выдали заветную и несколько предосудительную тайну ее сердца.
Явились Форестье; все пришли в ужас от того, как выглядит Шарль.
За последнюю неделю он страшно осунулся, побледнел; кашлял он не переставая.
Он объявил, что в следующий четверг по настоянию врача едет с женой в Канн.
Сидели они недолго. — По-моему, его дело плохо, — покачав головой, заметил Дюруа.
— Не жилец он на этом свете.
— Да, конченый человек, — равнодушно подтвердила г-жа де Марель.
— А женился он на редкость удачно.
— Много ему помогает жена? — спросил Дюруа.
— Вернее сказать, она делает за него все.
Она в курсе всех его дел, всех знает, хотя можно подумать, что она ни с кем не видится. Добивается всего, чего ни захочет, в любое время и любыми средствами.
О, таких тонких и ловких интриганок поискать!
Настоящее сокровище для того, кто желает преуспеть.
— Разумеется, она не замедлит выйти замуж вторично? — осведомился Дюруа.
— Да, — ответила г-жа де Марель.
— Я не удивлюсь, если у нее и сейчас уже есть кто-нибудь на примете… какой-нибудь депутат… разве только… он не пожелает… потому что… потому что… тут могут возникнуть серьезные препятствия… морального характера… Впрочем, я ничего не знаю. Довольно об этом.
— Вечно ты чего-то не договариваешь, не люблю я этой манеры, — проворчал г-н де Марель; в тоне его слышалось вялое раздражение.
— Никогда не нужно вмешиваться в чужие дела.
Надо предоставить людям поступать, как им подсказывает совесть.
Этому правилу должны бы следовать все.
Дюруа ушел взволнованный: он уже смутно предугадывал какие-то новые возможности.
На другой день он отправился с визитом к Форестье; в доме у них заканчивались приготовления к отъезду.