Вернулся Жак Риваль и с довольным видом шепнул ему:
— Все готово.
С пистолетами нам повезло.
Дюруа это было совершенно безразлично.
С него сняли пальто. Он не противился.
Затем ощупали карманы сюртука, чтобы удостовериться, не защищен ли он бумажником или чем-нибудь вроде этого.
«Когда скомандуют: «Стреляйте!» — я подниму руку», — как молитву твердил он про себя.
Потом его подвели к одной из воткнутых в землю палок и сунули в руку пистолет.
Тут только он заметил, что впереди, совсем близко, стоит лысый пузан в очках.
Это и был его противник.
Он видел его очень ясно, но думал об одном:
«Когда скомандуют: «Стреляйте!» — я подниму руку и спущу курок».
Внезапно мертвую тишину леса нарушил чей-то голос, как бы донесшийся издалека:
— Готовы?
— Да! — крикнул Жорж.
— Стреляйте! — скомандовал тот же голос.
Дюруа ничего уже больше не улавливал, не различал, не сознавал, он чувствовал лишь, что поднимает руку и изо всех сил нажимает спусковой крючок.
Но он ничего не услышал.
Однако он тотчас же увидел дымок около дула своего пистолета. Человек, стоявший против него, не шевельнулся, не изменил положения, и над его головой тоже вилось белое облачко.
Они выстрелили оба.
Все было кончено.
Секунданты и врач осматривали его, ощупывали, расстегивали одежду, с тревогой в голосе спрашивали:
— Вы не ранены?
— Кажется, нет, — ответил он наугад.
Лангремон тоже был невредим. — С этими проклятыми пистолетами всегда так, — проворчал Риваль, — либо промах, либо наповал.
Мерзкое оружие!
Дюруа не двигался. Он обомлел от радости и изумления.
«Дуэль кончилась!»
Пришлось отнять у него пистолет, так как он все еще сжимал его в руке.
Теперь ему казалось, что он померялся бы силами с целым светом.
Дуэль кончилась.
Какое счастье!
Он до того вдруг осмелел, что готов был бросить вызов кому угодно.
Секунданты поговорили несколько минут и условились встретиться в тот же день для составления протокола, потом все снова сели в экипаж, и кучер, ухмыляясь, щелкнул бичом.
Некоторое время спустя оба секунданта, Дюруа и врач уже завтракали в ресторане и говорили о поединке. Дюруа описывал свои ощущения:
— Я нисколько не волновался. Нисколько.
Впрочем, вы это и сами, наверно, заметили?
— Да, вы держались хорошо, — подтвердил Риваль.
В тот же день Дюруа получил протокол, — он должен был поместить его в хронике.
Сообщение о том, что он «обменялся с г-ном Луи Лангремоном двумя выстрелами», удивило его, и, слегка смущенный, он спросил Риваля:
— Но ведь мы выпустили по одной пуле?
Риваль усмехнулся.
— Да, по одной… каждый — по одной… значит, всего две.
Объяснение Риваля удовлетворило Дюруа, и он не стал в это углубляться.
Старик Вальтер обнял его:
— Браво, браво, вы не посрамили «Французской жизни», браво!
Вечером Жорж показался в редакциях самых влиятельных газет и в самых модных ресторанах.
Со своим противником он встретился дважды, — тот, видимо, тоже счел нужным показать себя.
Они не поклонились друг другу.
Они обменялись бы рукопожатием только в том случае, если бы один из них был ранен.