Я не хочу, чтобы вы мне отвечали сейчас, я не хочу вести этот разговор в такой обстановке.
Когда мы встретимся в Париже, вы мне дадите понять, как вы решили.
А до тех пор — ни слова, согласны?
Все это он проговорил, не глядя на нее, точно роняя слова в раскинувшуюся перед ним ночь.
Она, казалось, не слушала, — так неподвижно она стояла, тоже глядя прямо перед собой, устремив рассеянный и вместе с тем пристальный взгляд в широкую даль, освещенную бледной луной.
Они еще долго стояли рядом, касаясь друг друга локтями, задумчивые и молчаливые.
— Становится свежо, — наконец прошептала она и отошла к кровати.
Дюруа последовал за ней.
Убедившись, что от трупа действительно идет запах, он отодвинул кресло: он все равно не вынес бы долго этого зловония.
— Утром надо будет положить его в гроб, — заметил он.
— Да, да, я уже распорядилась, столяр придет к восьми.
— Бедняга! — со вздохом сказал Дюруа. У нее тоже вырвался вздох — тяжелый вздох унылой покорности.
Теперь они реже смотрели на него; оба такие же смертные, как и он, они свыкались с мыслью о смерти, в глубине души примиряясь с уходом в небытие, с тем, что еще совсем недавно волновало и возмущало их.
Молча сидели они, из приличия стараясь не засыпать.
Но около полуночи Дюруа заснул первый.
А когда проснулся, то увидел, что г-жа Форестье тоже дремлет, и, устроившись поудобнее, снова закрыл глаза.
— Черт возьми, куда лучше в своей постели! — проворчал он.
Его разбудил какой-то стук.
Вошла сиделка.
Было уже совсем светло.
Г-жа Форестье сидела против него; спросонья она тоже, видимо, не сразу пришла в себя.
Она была немного бледна, но все так же мила, хороша собой, все так же молодо выглядела, — ночь, проведенная в кресле, не отразилась на ней.
Дюруа посмотрел на труп и вздрогнул.
— Смотрите! Борода! — вскрикнул он.
За несколько часов это разлагавшееся лицо обросло бородой так, как живой человек не обрастет и за несколько дней.
И они оба оцепенели при виде жизни, еще сохранявшейся в мертвеце, словно это было некое страшное чудо, сверхъестественная угроза воскресения, нечто ненормальное, пугающее, нечто такое, что ошеломляет, что сводит с ума.
До одиннадцати оба отдыхали.
Затем Шарля положили в гроб, и на душе у обоих стало легче, спокойнее.
Сидя за завтраком друг против друга, они испытывали желание говорить о чем-нибудь веселом, отрадном: со смертью было покончено, и они стремились вернуться к жизни.
В распахнутое окно вместе с теплым и нежным дуновением весны вливался аромат цветущей гвоздики, что росла перед домом на клумбе.
Госпожа Форестье предложила Дюруа пройтись по саду, и они медленно стали ходить вокруг зеленой лужайки, с наслаждением вдыхая прогретый воздух, полный запахов пихты и эвкалипта.
— Послушайте, дорогой друг, я уже… обдумала… то, что вы мне предлагали, — не поворачивая к нему головы, точь-в-точь так же, как говорил он ночью, там, наверху, негромко, раздельно и веско начала г-жа Форестье. — И я не хочу, чтобы вы уехали, не услышав от меня в ответ ни слова.
Впрочем, я не скажу ни да, ни нет.
Подождем, посмотрим, поближе узнаем друг друга.
Вы тоже подумайте хорошенько. Вы увлеклись, — не придавайте этому серьезного значения.
Я потому заговорила об этом теперь, когда бедного Шарля еще не опустили в могилу, что после всего вами сказанного я почувствовала необходимость разъяснить вам, с кем вы имеете дело, чтобы вы не тешили себя больше мечтой, которой вы со мной поделились, в том случае, если… если вы не способны понять меня и принять такой, какая я есть.
Постарайтесь же меня понять.
Брак для меня не цепи, но содружество.
Это значит, что мне предоставляется полная свобода действий, что я не обязана отдавать отчет в своих поступках, не обязана докладывать, куда я иду.
Я не терплю ни слежки, ни ревности, ни нравоучений.
Разумеется, я обязуюсь ничем не компрометировать человека, фамилию которого я буду носить, не ставить его в ложное или смешное положение.
Но пусть и он видит во мне не служанку, не кроткую и покорную жену, но союзницу, равную ему во всем.
Я знаю, что мои взгляды многим покажутся слишком смелыми, но я от них не отступлю.
Вот и все.
К этому я прибавлю то же, что и вы: не давайте мне ответа сейчас, это было бы бесполезно и неуместно.
Мы еще увидимся и, быть может, поговорим об этом.
А теперь погуляйте один.
Я пойду к нему.
До вечера.
Он надолго припал губами к ее руке, затем, ни слова не сказав, удалился.