— Да перестаньте!
Тогда он обхватил правой рукой ее голову и повернул лицом к себе.
Затем, как ястреб на добычу, набросился на ее губы.
Она отбивалась, отталкивала его, пыталась высвободиться.
На секунду ей это удалось.
— Да перестаньте же! — повторила она.
Но он не слушал ее; сжимая ее в своих объятиях, он целовал ее жадными, дрожащими губами и старался опрокинуть на подушки. Она с трудом вырвалась от него и быстро встала. — Послушайте, Жорж, перестаньте! Ведь мы не дети, мы отлично можем потерпеть до Руана. Он сидел весь красный, охлажденный ее благоразумием. Когда же к нему вернулось прежнее спокойствие, он весело сказал:
— Хорошо, я потерплю, но до самого Руана вы не услышите от меня и двадцати слов, — вот вам за это.
Имейте в виду: мы еще только проезжаем Пуасси.
— Говорить буду я, — сказала она.
Спокойно сев рядом с ним, она начала подробно описывать то, что их ожидает по возвращении.
Они останутся в той квартире, где она жила со своим первым мужем, причем обязанности, которые Форестье исполнял в редакции, вместе с его жалованьем тоже перейдут к Дюруа.
Вообще, материальную сторону их брачного сожительства она с точностью дельца уже заранее обдумала до мелочей.
Их союз был основан на началах раздельного владения имуществом, и все случаи жизни — смерть, развод, появление одного или нескольких младенцев — были ими предусмотрены.
Дюруа, по его словам, располагал суммой в четыре тысячи франков, из них полторы тысячи он взял в долг.
Прочее составляли сбережения, которые он делал в этом году, ожидая перемены в своей судьбе.
Мадлена располагала суммой в сорок тысяч франков, которую, по ее словам, оставил ей Форестье.
Вспомнив о Шарле, она отозвалась о нем с похвалой:
— Он был очень бережлив, очень аккуратен, очень трудолюбив.
В короткий срок он нажил бы себе целое состояние.
Дюруа, занятый совсем другими мыслями, уже не слушал ее.
Порой она умолкала, думала о чем-то своем, затем возобновляла начатый разговор:
— Через три-четыре года вы сможете зарабатывать от тридцати до сорока тысяч франков.
Проживи Шарль дольше, он зарабатывал бы столько же.
Жоржу наскучили ее наставления, и он прервал ее:
— Насколько мне известно, мы едем в Руан не для того, чтобы говорить о нем.
Она слегка ударила его по щеке. — Правда, я совсем забыла, — сказала она, смеясь.
Разыгрывая пай-мальчика, он сложил руки на коленях.
— У вас теперь глупый вид, — заметила она.
— Вы сами навязали мне эту роль, — возразил он, — теперь уж я из нее не выйду.
— Почему? — спросила она.
— Потому что вы не только будете вести наше хозяйство, но и руководить моей особой.
Впрочем, вам, как вдове, и карты в руки!
Она была удивлена:
— Что вы, собственно, хотите этим сказать?
— Я хочу сказать, что ваши познания должны рассеять мое невежество, а ваш опыт замужней женщины должен расшевелить мою холостяцкую невинность, вот что!
— Это уж слишком! — воскликнула она.
— Это именно так, — возразил он.
— Я не знал женщин, так? — а вы мужчин знаете, — ведь вы вдова, так? — и вы займетесь моим воспитанием… сегодня вечером, так? — можно начать даже сейчас, если хотите.
— О, если вы рассчитываете в данном случае на меня!.. — воскликнула она, развеселившись.
— Ну да, я рассчитываю на вас, — тоном школьника, отвечающего урок, заговорил Дюруа.
— Больше того, я рассчитываю, что в двадцать уроков… вы сделаете из меня образованного человека… Десять уроков на основные предметы… на чтение и на грамматику… десять — на упражнения и на риторику… Ведь я ничего не знаю, как есть ничего!
— Ты глуп! — все более и более оживляясь, воскликнула она.
— Раз ты начала говорить мне «ты», — продолжал он, — то я немедленно последую твоему примеру, и я должен сказать тебе, дорогая, что любовь моя с каждой секундой становится все сильней и что путь до Руана кажется мне очень долгим!
Он говорил теперь с актерскими интонациями, сопровождая свою речь смешными ужимками, которые забавляли молодую женщину, привыкшую к выходкам и проказам высшей литературной богемы.
Она искоса поглядывала на него, и он казался ей поистине очаровательным, он внушал ей желание, подобное тому, какое вызывает в нас висящий на дереве плод, хотя рассудок и шепчет нам, что надо запастись терпением и съесть его после обеда.
Нескромные мысли, осаждавшие молодую женщину, заставили ее слегка покраснеть.
— Мой милый ученик! — сказала Мадлена. — Поверьте моему опыту, моему большому опыту.
Поцелуи в вагоне ничего не стоят.
Они портят аппетит.