На одном было написано:
«Г-н Кревкер», на другом:
«Г-н Плюмо».
Это были два мастера, два настоящих мастера второй категории.
Оба сухопарые, по военному подтянутые и чересчур резкие в движениях, они поднялись на эстраду.
Как автоматы, отсалютовали они друг другу и начали вести нападение, — костюм из полотна и белой кожи придавал им сходство с балаганными солдатиками, потешающими народ.
По временам слышалось слово:
«Задел!» — после чего шестеро судей с видом знатоков утвердительно кивали головами.
Публика не видела ничего, кроме двух живых марионеток, с вытянутою рукой носившихся по эстраде; она ничего не понимала, но была довольна.
Все же она находила, что эти два манекена недостаточно изящны и что в них есть даже что-то комичное.
Невольно приходили на память деревянные борцы, которых под Новый год продают на бульварах.
Первых двух фехтовальщиков сменили г.г. Карапен и Плантон — военный и штатский.
Мэтр Плантон был очень мал ростом, мэтр Карапен — очень толст.
Казалось, что от первого же удара рапиры этот пузырь лопнет, как резиновый слон, из которого выпустили воздух.
В публике послышался смех.
Г-н Плантон прыгал, как обезьяна. Г-н Карапен шевелил только рукой, — двигать всем корпусом ему мешала толщина.
Через каждые пять минут он так медленно и с такими усилиями делал выпад, словно принимал какое-то чрезвычайно важное решение. Всякий раз после этого он с большим трудом выпрямлялся.
Знатоки уверяли, что у него очень сдержанный и уверенный стиль игры. Доверчивая публика соглашалась.
Затем появились г.г. Порьон и Лапальм — профессионал и любитель, и началась какая-то дикая гимнастика: они стремительно налетали друг на друга, всякий раз вынуждая судей схватывать стулья и бросаться в сторону, и перебегали с одного конца эстрады на другой, причем один нападал, а другой отступал, высоко и уморительно подпрыгивая.
Их маленькие прыжки назад смешили дам, зато их порывистые скачки вперед вызывали даже некоторое волнение.
Какому-то нахалу эти гимнастические упражнения дали повод заменить:
— Что вы так стараетесь, — ведь платят-то по часам!
Публика зашикала, — ее возмутила эта бестактность.
Мнение экспертов передавалось из уст в уста: фехтовальщики проявили большой темперамент, но порой им недоставало находчивости.
Первое отделение закончилось блестящим поединком между Жаком Ривалем и известным бельгийским мастером Лебегом.
Риваль очень понравился дамам.
Он и в самом деле был красивый малый, хорошо сложенный, увертливый, ловкий, более грациозный, чем его предшественники.
Его манера обороняться и нападать, отличавшаяся каким-то пленительным светским изяществом, составляла контраст с шаблонными, хотя и решительными приемами противника.
— Сразу видно воспитанного человека, — говорили в публике.
Победа осталась за ним. Ему аплодировали.
Но зрители уже несколько минут с беспокойством прислушивались к странному гулу, доносившемуся сверху.
В нем можно было различить яростный топот ног и взрывы хохота.
Двести человек приглашенных, которым не удалось спуститься в подвал, видимо, развлекались по-своему.
На узкой винтовой лестнице сгрудилось человек пятьдесят.
Внизу стало нестерпимо душно.
Раздавались крики:
«Воздуху!»,
«Пить!»
Все тот же остряк пронзительно визжал, заглушая шум голосов:
«Оршад! Лимонад! Пиво!»
Появился Жак Риваль, весь красный, еще не успевший снять фехтовальный костюм.
— Я велю принести прохладительного, — сказал он и побежал к лестнице.
Но всякое сообщение с первым этажом было прервано.
Легче было пробить потолок, чем пройти сквозь человеческую стену, выросшую на ступеньках.
— Скажите, чтобы принесли мороженого для дам! — крикнул Риваль.
— Мороженого! — подхватило пятьдесят голосов.
Наконец появился поднос.
Но стаканы на нем стояли пустые, — мороженое расхватали по дороге.
— Здесь задохнешься, — зарычал чей-то мощный бас, — пора кончать — и по домам.
— Сбор! — выкрикнул другой голос.