В два часа он был на бульваре Мальзерба. Его провели в гостиную. Там ему пришлось подождать. Наконец вошла г-жа Вальтер и, явно обрадовавшись, протянула ему руку:
— Какими судьбами?
— Меня привело сюда одно только желание видеть вас.
Какая-то сила влекла меня к вам, сам не знаю зачем, ибо мне нечего вам сказать.
Я пришел — вот и все! Надеюсь, вы простите мне этот ранний визит и мою откровенность?
Все это он проговорил с улыбкой, игривым и любезным тоном, в котором слышалось, однако, что-то серьезное.
Господа Вальтер была поражена, легкая краска выступила у нее на лице.
— Но я… право… не понимаю… вы меня удивляете… — сказала она запинаясь.
— Это объяснение в любви, но на веселый лад, чтобы вы не испугались, — добавил он.
Они сели рядом.
Она было приняла это в шутку.
— Так, значит, это… признание всерьез?
— Разумеется!
Я уже давно хотел признаться, очень давно.
Но я не смел.
Я столько слышал о вашей суровости, о вашей непреклонности…
Госпожа Вальтер овладела собой. — Почему вы выбрали именно этот день? — спросила она.
— Не знаю, — ответил он и, понизив голос, добавил: — Вернее, потому, что со вчерашнего дня я только о вас и думаю.
Она внезапно побледнела.
— Довольно, все это ребячество, поговорим о чем-нибудь другом.
Тогда он упал к ее ногам, и так неожиданно, что она испугалась.
Она хотела встать, но он обвил руками ее талию и удержал силой. — Да, это правда, — заговорил он страстным голосом, — я вас люблю, люблю безумно, люблю давно.
Не отвечайте мне.
Что же делать, если я теряю рассудок!
Я люблю вас… Если бы вы знали, как я вас люблю!
Она задыхалась, ловила ртом воздух, хотела что-то сказать, но не могла выговорить ни слова.
Она отталкивала его обеими руками, потом схватила за волосы, чтобы отвести от себя эти губы, приближавшиеся к ее губам.
При этом, закрыв глаза, чтобы не видеть его, она резким движением поворачивала голову то вправо, то влево.
Он касался ее тела сквозь платье, тискал, щупал ее, а она изнемогала от этой грубой, расслабляющей ласки.
Внезапно он поднялся с колен и хотел обнять ее, но она, воспользовавшись тем, что он отпустил ее на секунду, рванулась, выскользнула у него из рук и, перебегая от кресла к креслу, заметалась по комнате.
Решив, что гоняться за нею нелепо, он тяжело опустился на стул и, делая вид, что его душат рыдания, закрыл руками лицо.
Затем вскочил, крикнул:
«Прощайте, прощайте!» — и выбежал из комнаты.
В передней он как ни в чем не бывало взял свою тросточку и вышел на улицу.
«Кажется, дело в шляпе, черт побери!» — подумал он и проследовал на телеграф, чтобы послать Клотильде «голубой листочек», в котором он намеревался назначить ей свидание на завтра.
Домой он вернулся в обычное время.
— Ну что, придут твои гости обедать? — спросил он жену.
— Да, — ответила она, — только госпожа Вальтер не знает еще, будет ли она свободна.
Она что-то колеблется, заговорила со мной о каком-то нравственном долге, о совести.
Вообще у нее был очень странный вид.
Впрочем, думаю, что она все-таки приедет.
Он пожал плечами.
— Можешь не сомневаться.
Однако в глубине души он не был в этом уверен и все это время, до самого дня обеда, провел в волнении.
Утром Мадлена получила от г-жи Вальтер записку:
«Мне с, большим трудом удалось освободиться, и я буду у вас.
Но муж приехать не может».
«Хорошо, что я больше не был у нее! — подумал Дю Руа.
— Вот она уже и успокоилась.
Посмотрим, что будет дальше».