Я решил, что Макс Келада мне не понравится, еще до того, как увидел его.
Война только что кончилась, и движение на океанских линиях стало особенно оживленным.
Достать билет на пароход было почти невозможно, и приходилось довольствоваться любым местом, предложенным пароходными агентами.
Нечего было и думать об отдельной каюте, и я радовался, что хоть попал в двухместную.
Но когда мне назвали фамилию второго пассажира, сердце мое упало.
Эта фамилия наводила на мысль о плотно закрытом иллюминаторе и спертом воздухе по ночам.
Делить каюту с кем бы то ни было четырнадцать суток (я ехал от Сан-Франциско до Иокогамы) и без того достаточно неприятно, но меня бы это меньше страшило, если б моим попутчиком оказался Смит или Браун.
Когда я вошел в каюту, вещи мистера Келада были уже там.
Вид их мне не понравился: слишком уж много наклеек на чемоданах, слишком велик кофр для одежды.
Мистер Келада успел разложить свои туалетные принадлежности, и я заметил, что он постоянный клиент несравненного мосье Коти: на умывальнике стояли духи, туалетная вода, бриллиантин от Коти.
Черного дерева щетки с золотыми монограммами не мешало бы помыть.
Нет, мистер Келада мне определенно не нравился.
Я пошел в курительную, потребовал колоду карт и стал раскладывать пасьянс.
Только я начал, ко мне подошел один из пассажиров и спросил, не я ли мистер такой-то.
— Я мистер Келада, — добавил он, приоткрыв в улыбке ряд белоснежных зубов, и сел.
— А-а, мы, кажется, в одной каюте.
— Повезло нам, правда?
Никогда не знаешь, с кем тебя поместят.
Я очень обрадовался, когда узнал, что вы англичанин.
По-моему, за границей мы, англичане, должны держаться друг друга, вы ведь меня понимаете.
Я даже заморгал.
— Разве вы англичанин? — спросил я, пожалуй, не совсем тактично.
— Конечно.
А вы приняли меня за американца, да?
Британец до мозга костей, вот я кто.
В доказательство мистер Келада достал из кармана паспорт и слегка помахал им перед моим носом.
У короля Георга немало удивительных подданных.
Мистер Келада был небольшого роста, плотный, с чисто выбритым смуглым лицом, мясистым крючковатым носом и блестящими влажными глазами навыкате.
Его длинные вьющиеся волосы были черны и лоснились.
Говорил он с несвойственной англичанам живостью и сильно жестикулировал.
Без сомнения, при более близком знакомстве с его британским паспортом обнаружилось бы, что небо над родиной мистера Келада куда лазурнее, чем над Англией.
— Что будете пить? — спросил он меня.
Я взглянул на него с недоумением.
Сухой закон был в силе и, по всей видимости, на корабле строго соблюдался.
А газированная вода и лимонад, когда меня не мучит жажда, мне одинаково противны.
Лицо мистера Келада осветилось восточной улыбкой.
— Виски с содовой или сухой мартини? Скажите лишь слово.
Из карманов брюк он извлек по фляжке и положил передо мной на стол.
Я выбрал мартини, и мистер Келада, подозвав официанта, потребовал кубики льда и два стакана.
— Очень хороший коктейль, — сказал я.
— Там, где я это взял, еще много всего, и если у вас здесь есть знакомые, скажите им, что у одного вашего приятеля спиртного хоть отбавляй.
Мистер Келада был болтлив.
Он рассказывал о Нью-Йорке и Сан-Франциско.
Говорил о пьесах, картинах и политике.
Это был патриот.
Британский флаг — величественное полотнище, но, когда им размахивает джентльмен из Александрии или Бейрута, я невольно чувствую, что этот флаг несколько теряет в своем достоинстве.
Мистер Келада был фамильярен.
Я далек от высокомерия, но, на мой взгляд, когда обращаешься к постороннему, не подобает опускать слово «мистер».
Между тем мистер Келада — вероятно, чтоб я чувствовал себя проще, — отбросил эту формальность.
Не нравился мне мистер Келада.