- А я и тот человек, который помогал тебе забить этого кита, - не одно и то же?
Разве дьявол не вечно живет? Слыхал ли кто, чтобы дьявол умер?
Ты когда-нибудь видел священника, который бы носил по дьяволу траур?
А если у дьявола нашелся ключ, чтобы пробраться в каюту к адмиралу, неужели ты думаешь, ему трудно пролезть через клюз?
Ну-ка, отвечай, мистер Фласк!
- А сколько, по-твоему,. Федалле лет, Стабб?
- Видишь нашу грот-мачту? - отозвался тот, указывая на корабль. - Ну так вот, это у нас будет единица; теперь возьми все бочарные обручи, что хранятся в трюме "Пекода", и нанижи их в ряд позади мачты на манер нулей, понял? Но это еще даже начала Федаллиных лет не составит.
Собери хоть все обручи у всех бондарей на свете, все равно тебе нулей не хватит.
- Но послушай, Стабб, я думаю ты немного прихвастнул, когда говорил, что хочешь сунуть нашего Федаллу в море, если подвернется удобный случай.
Ведь раз он действительно уже так стар, что никаких нулей не хватит, и раз он будет жить вечно, что толку швырять его за борт, скажи на милость?
- Хоть искупать его хорошенько.
- Но ведь он обратно приползет.
- Тогда еще раз его окунуть, так и купать все время.
- А ну как ему взбредет в голову искупать тебя, а? искупать и потопить? - тогда что?
- Пусть только попробует, я б ему тогда таких фонарей под глазами насадил, что он бы долго не отважился совать свою рожу в адмиральскую каюту, не говоря уж о нижней палубе, где он живет, или о верхней, где так любит шнырять.
Черт бы взял этого дьявола. Фласк, неужели ты думал, что я дьявола побоюсь?
Да кто его боится, кроме старого адмирала, который не решается схватить его и заковать в кандалы, как он того заслуживает, и позволяет ему вместо этого расхаживать повсюду и воровать людей; мало того, адмирал с ним соглашение подписал, кого дьявол сворует, того адмирал ему еще и поджарит.
Хорош адмирал!
- Ты думаешь, Федалла хочет своровать капитана Ахава?
- Думаю?
Погоди, Фласк, ты сам увидишь.
Только я теперь буду за ним следить, и если замечу что-нибудь очень уж подозрительное, я сразу цап его за шиворот и скажу: "Эй, Вельзевул, не делай этого!" А если он начнет пыжиться, клянусь богом, я выхвачу у него хвост из кармана, подволоку его к лебедке и так начну крутить и подтягивать, что он у него с корнем оторвется, понятно тебе? А уж тогда, я думаю, он завиляет своим обрубком и уберется восвояси и даже хвост поджать не сможет.
- А что ты сделаешь с хвостом, Стабб?
- Как "что"?
Продам пастуху вместо кнута, когда домой вернемся, что ж еще?
- А теперь скажи по чести, Стабб, ты все это всерьез говоришь и говорил?
- Всерьез или не всерьез, а вот мы уже и до корабля добрались.
С палубы послышалась команда швартовать кита по левому борту, где уже свешивались приготовленные цепи и прочий такелаж.
- Ну, что я говорил? - сказал Фласк. - Вот увидишь, скоро мы подвесим голову этого кита прямо напротив кашалотовой.
Прошло еще немного времени, и слова Фласка подтвердились.
Если прежде "Пекод" круто кренился в сторону кашалотовой головы, то теперь с другой головой в виде противовеса он снова выровнял осадку; хотя и сейчас, как вы легко себе представите, приходилось ему довольно тяжко.
Так, если вы подвесите с одного борта голову Локка, вас сразу на одну сторону и перетянет, но подвесьте с другого борта голову Канта - и вы снова выровняетесь, хоть вам и будет изрядно тяжело.
Некоторые умы так всю жизнь и балансируют.
Эх, глупцы, глупцы, да вышвырните вы за борт это двуглавое бремя, то-то легко и просто будет вам плыть своим курсом.
Процедура разделки туши, после того как настоящий кит оказывается пришвартованным к борту, обычно мало чем отличается от той, какая имеет место в случае с кашалотом; только у кашалота голова отделяется целиком, а у настоящего кита сначала вырезают и поднимают на палубу губы и язык вместе со знаменитым китовым усом, прикрепленным к небу.
Однако на этот раз ничего подобного проделано не было.
Туши обоих китов остались плавать за кормой, и нагруженный двумя головами корабль раскачивался на волнах, весьма сильно напоминая собой вьючного мула, трусящего под тяжестью двух переполненных корзин.
Между тем Федалла молча разглядывал голову настоящего кита, то и дело переводя взгляд с ее глубоких морщин на линии своей ладони.
Ахав по воле случая стоял неподалеку, так что тень его падала на парса, а от самого парса если и падала тень, то она все равно сливалась с тенью Ахава, только, быть может, слегка удлиняя ее.
И видя это, занятые работой матросы обменивались кое-какими фантастическими соображениями.
Глава LXXIV. ГОЛОВА КАШАЛОТА - СРАВНИТЕЛЬНОЕ ОПИСАНИЕ
Голова хорошо, а две лучше, и два огромных кита содвинули свои головы; последуем и мы их примеру и попробуем вместе кое в чем разобраться.
Кашалот и настоящий кит - это наиболее примечательные члены великого Ордена левиафанов in Folio.
Это единственные разновидности, на которых человеком учрежден регулярный промысел.
Для нантакетского моряка они представляют собой две крайности среди всех известных китовых пород.
А поскольку внешнее различие между ними очевиднее всего сказывается в строении их голов, и поскольку обе эти головы висят в настоящий момент за бортами "Пекода", и поскольку мы можем переходить от одной к другой, просто пересекая палубу, - где еще, хотелось бы мне знать, представится нам такой удобный случай для занятий практической цетологией?
Прежде всего вас поражает общий контраст.
Обе головы, разумеется, чрезвычайно массивны; но кашалоту присуща какая-то математическая симметрия, которой явно недостает настоящему киту.
В кашалотовой голове куда больше характерности.
При взгляде на нее вы невольно осознаете все несравненное превосходство его всепроникающей величавости.