А ведь как навязчиво преследует вас порой эта назойливая мысль, когда вы созерцаете на троне могущественного коронованного педеля.
Самый внушительный, с точки зрения физиономической, вид у кашалота анфас.
Так он кажется просто божественным.
Высокий лоб человека, который мыслит, подобен Востоку, растревоженному утренней зарей.
Курчавый лоб быка на сонном пастбище осенен знаком величия.
Лоб слона, толкающего тяжелое орудие вверх по горным ущельям, зрелище воистину царственное.
У человека и у животных лоб одинаково подобен большой золотой печати, какой скрепляли германские императоры свои указы.
На ней значится: "Ныне сотворено моею рукою. Бог".
Но у многих животных, да порой и у человека тоже, лоб - это всего лишь полоса альпийского луга под снеговой кромкой.
Нечасто встречаются лбы, которые, подобно лбу Шекспира или Меланхтона, так высоко уходили бы ввысь и спускались так низко, чтобы глаза из-под них светились прозрачными, недвижными горными озерами вечности; а сверху в бороздах лба чудился бы вам след ветвистых дум, спускавшихся к водопою, точно след ветвисторогого оленя, отпечатавшийся на снегу.
Но божественное высокомерие чела, присущее всем тварям земным, у великого Кашалота усиливается настолько, что, глядя на него прямо в лоб, вы с небывалой остротой ощущаете присутствие Божества и силу Зла.
Ведь вы смотрите не на какую-то определенную точку; вы не видите ни одной черты: ни носа, ни глаз, ни ушей, ни рта, ни даже лица вообще; у него, собственно, и нет лица, а только одна необъятная твердь лба, покрытого бороздами загадок и несущего немую погибель шлюпкам, судам и людям.
И в профиль грандиозное это чело не умаляется, хотя, конечно, сбоку его величие уже не так подавляет вас.
Зато в профиль отчетливо заметно то поперечное, полукруглое углубление в средней части лба, которое у человека является, по Лафатеру, признаком Гения.
Но как же так?
Кашалот и Гений?
Разве кашалот писал книги или произносил речи?
О нет, его гений проявляется в том, что он никогда и ничего не сделал, чтобы доказать свою гениальность.
Он проявляется также в пирамидном безмолвии кашалота.
А кстати сказать, будь великий Кашалот известен в древности юному Востоку, он был бы обожествлен тогдашней детски магической мыслью.
Ведь вот обожествили же в те времена люди нильского крокодила за то, что он безъязыкий; а у кашалота тоже нет языка, вернее есть, но такой маленький, что подразнить вас им он не может.
Если в будущем какая-либо высокоцивилизованная поэтическая нация сумеет заманить назад, к отчему престолу, майских богов древности и снова возведет их, живых и веселых, на трон в наших эгоцентричных небесах и на наших опустевших холмах, где давно уже не кружат в хороводах эльфы и феи, тогда, поверьте мне, великий Кашалот будет Зевсом на этом Олимпе.
Гранитные морщинки иероглифов были расшифрованы Шампольоном.
Но нет на свете Шампольона, который мог бы расшифровать египетские тайны человеческого лица и лица любой божьей твари.
Физиогномика, как и всякая наука, - лишь преходящее измышление.
И если сэр Уильям Джонс, читавший на тридцати языках, не мог прочесть того, что написано на лице простого крестьянина, не мог разгадать там глубокого и тонкого смысла, то может ли малограмотный Измаил прочесть инфернальные халдейские письмена на челе кашалота?
Вот перед вами это чело.
Прочтите сами, если сумеете.
Глава LXXX. ОРЕХ
Если для физиономиста кашалот оказался Сфинксом, то для френолога его череп будет, вероятно, геометрическим кругом, квадратуру которого напрасно бы стал он искать.
Череп взрослого животного имеет в длину по меньшей мере двадцать футов.
Если отделить нижнюю челюсть, то сбоку череп примет вид слегка наклонной плоскости, покоящейся на совершенно ровном основании.
Но у живого кита - как мы с вами уже знаем - эта наклонность почти выровнена и дополнена той огромной массой "колоды" и спермацетового резервуара, которая на ней покоится.
Сверху в черепе находится продолговатое углубление, служащее вместилищем всей этой массы, а под ним - другое углубление (оно редко превосходит десять дюймов в длину и ширину), в котором лежит жалкая горстка китовых мозгов.
Мозг отделен от лба стеною в двадцать футов, он прячется за могучими бастионами, словно внутренняя цитадель Квебека за широким кольцом укреплений.
Он, точно шкатулка с драгоценностями, так хитро замурован в черепе, что многие китоловы упорно утверждают, будто никакого другого мозга, кроме многих кубических ярдов студенистой массы спермацета, у кашалота вообще нет.
Весь в складках, полосах и извилинах, этот загадочный орган представляется им куда более подобающим вместилищем для китовой премудрости.
Ясно поэтому, что, с френологической точки зрения, голова живого и невредимого левиафана - это сплошной обман.
В ней не сказался, ни на глаз, ни на ощупь, подлинный мозг кашалота.
Кит, подобно всему, что ни есть великого на свете, не показывает миру своего истинного лица.
Если вы разгрузите череп от спермацетового балласта и поглядите на него сзади, с широкого конца, вас поразит сходство с человеческим черепом, взятым в таком же положении.
Право же, попробуйте поместить этот череп (уменьшенный, понятно, до размеров человеческого) среди изображений человеческих черепов, и вы не сумеете отличить его от них; а заметив у него на макушке углубления, вы как френолог скажете: "Этот человек был лишен чувства собственного достоинства, а также почтительности".
И эти две отрицательные характеристики наряду с утвердительным фактом его чудовищных размеров и огромной силы дадут вам полную возможность составить наиболее правдивое, хотя отнюдь не такое уж приятное, представление о неограниченном могуществе вообще.
Но если вы думаете, что раз у кита такой маленький мозг, то у него извилин тоже мало, я должен уверить вас в противном.
Рассмотрите повнимательнее позвоночник любого четвероногого, и вас поразит его сходство с вытянутым ожерельем из нанизанных крохотных черепов, каждый из которых имеет какое-то рудиментарное сходство с настоящим черепом.
Немцы утверждают, что позвонки и есть абсолютно не развившиеся черепа.
Однако не они первые заметили это странное сходство.
Мне как-то указал на него один мой приятель иностранец, воспользовавшийся для доказательства скелетом убитого им врага, чьими позвонками он выкладывал особого рода барельеф на заостренном носу своей пироги.
Мне представляется серьезным упущением френологов их отказ расширить область своих исследований и спуститься из мозжечка по спинномозговому каналу.
Я убежден, что характер человека отражается на его позвоночнике.