Но поскольку в теле убитых китов достаточно часто находят обломки гарпунов, вокруг которых живая плоть срослась без следа, так что ни малейшая выпуклость не указывает снаружи их местонахождение, надо полагать, что этим своим уродством кит был обязан каким-то иным причинам.
Куда загадочнее была вторая находка: неподалеку от гарпуна совершенно незаметный снаружи покоился у него в теле каменный наконечник остроги.
Кто запустил в него эту каменную острогу?
Когда?
Быть может, ее метнул на западном побережье какой-нибудь североамериканский индеец задолго до того, как Америка была открыта?
Какие еще чудеса могли быть извлечены из этого чудовищного сундука - неизвестно.
Всем дальнейшим открытиям был положен внезапный конец, когда под сильно возросшей тяжестью тонущей туши корабль вдруг стал ложиться бортом на воду.
Разумеется, Старбек, который всем распоряжался, не отступал до последнего: он с таким упорством стоял на своем, что, когда уже наконец корабль неминуемо должен был перевернуться, не разомкни он своих железных объятий, и была дана команда освободиться от китовой туши, натянутые тросы и цепи с такой силой давили на шпангоуты, что отвязать их оказалось просто невозможно.
А между тем все на "Пекоде" покосилось.
Перебираться от борта к борту приходилось словно по крутому скату коньковой крыши.
Корабль стонал и задыхался.
Костяные украшения на бортах и в каютах стали смещаться и коробиться, грозя вылететь вон.
Напрасно старались матросы ломами и клиньями сдвинуть неподвижные цепи, ослабить их давление на выступы шпангоута; кит же так глубоко уже ушел под воду, что добраться до противоположных концов снастей не представлялось никакой возможности, а между тем с каждым мгновением словно целые тонны прибавлялись к тяжеловесной туше, и судно, казалось, вот-вот перевернется.
- Постой, постой! Слышишь? - кричал киту Стабб. - И чего ты, ей-богу, так торопишься потонуть?
Черт возьми, ребята, нужно что-то сделать, иначе нам крышка.
Нечего там ковырять, стоп! бросайте все эти палки, и пусть кто-нибудь сбегает принесет молитвенник и нож. Будем рубить цепи.
- Нож?
Верно, верно! - воскликнул Квикег и, схватив тяжелый плотничий топор, он высунулся из порта и начал со всего маху рубить самую толстую цепь.
Но высекая снопы искр, он успел только нанести несколько ударов, остальное доделала страшная тяжесть.
Натянутые снасти лопнули с громким треском, судно выправилось, и туша ушла на дно.
Свежезабитые кашалоты и в самом деле иногда тонут. Однако причин этого любопытного явления никто еще из китоловов не сумел обнаружить.
Обычно мертвый кашалот остается на плаву, высоко вздымая над водой брюхо или бок.
Если бы тонули только туши старых, тощих, одряхлевших животных, у которых сальные подушки оскудели, а ревматические кости отяжелели, тогда бы еще можно было объяснить это явление необычайно высоким удельным весом тех китов, в теле которых отсутствует плавучее вещество.
Но в действительности это не так.
Даже юные киты в расцвете сил своих, распираемые благородным честолюбием, безвременно вырванные из теплого весеннего половодья жизни во всем изобилии своих сальных покровов, даже они, эти мускулистые, неутомимые пловцы, тоже иногда тонут.
Заметим, однако, что с кашалотами подобные неприятности случаются реже, чем с какими-либо другими китовыми разновидностями.
На каждого затонувшего кашалота приходится на дне морском двадцать настоящих китов.
Это видовое различие объясняется, вне всякого сомнения, сравнительно большим количеством костей у настоящего кита; одни только его прославленные венецианские жалюзи весят тонну с лишком, а кашалот полностью избавлен от этого неудобного груза.
Случается, правда, что по прошествии нескольких часов или даже дней затонувший кит всплывает и держится на воде еще уверенней, чем при жизни.
Но уже тут-то причина ясна.
В нем скопляются газы; он весь раздувается до чудовищных размеров, точно уже не животное, а огромный воздушный шар.
Тогда его никакими силами не удержать под водой.
При береговом промысле на отмелях и бухтах Новой Зеландии рыбаки, заметив, что китовая туша начинает тонуть, прикрепляют к ней буек на длинном тросе-буйрепе, так что, если кит скроется под водой, они все равно знают, где можно ожидать его появления, когда ему придет время всплывать.
Туша затонула, а вскоре после этого дозорные с мачт дали знать, что "Юнгфрау" снова спускает вельботы, хотя единственный фонтан в виду кораблей принадлежал финвалу - разновидности кита, неуловимой из-за своей быстроходности.
Однако фонтан финвала до такой степени похож на фонтан кашалота, что неопытные моряки часто путают их.
Вот почему Дерик со своей ратью отважно пустился в погоню за этим недостижимым созданием.
"Дева", подняв паруса, ушла вслед за своими четырьмя вельботами, и все вместе они скрылись с подветренной стороны за горизонтом, увлеченные отчаянной, безнадежной погоней.
Да, много на свете финвалов, много и Дериков, мой друг.
Глава LXXXII. ЧЕСТЬ И СЛАВА КИТОБОЯ
Есть такие предметы, разобраться в которых можно только принявшись за дело с методической беспорядочностью.
Чем глубже погружаюсь я в изучение китобойного промысла, проникая в своих исследованиях к самым его истокам, тем сильнее поражает меня его слава и древность. Когда же я обнаруживаю, что столь огромное количество славных полубогов и героев и всевозможных пророков так или иначе содействовали его возвеличению, меня пронизывает гордое сознание того, что и сам я, хоть и на весьма незначительных ролях, все же принадлежу к этому славному братству.
Первым китоловом был доблестный Персей, сын Зевса; и - да будет это сказано к вящей славе нашего ремесла - первый кит, ставший жертвой нашего воинственного братства, был убит не из низких побуждений.
То были рыцарские времена нашей профессии, когда мы подымали оружие, чтобы вступиться за обиженных, а не для того, чтобы наполнить человеку лампы маслом.
Каждому известна славная история Персея и Андромеды; как прекрасная дочь царя Андромеда была прикована к скале на морском берегу и как принц китобоев Персей в тот миг, когда Левиафан уже уносил ее в море, приблизился, неустрашимый, загарпунил чудовище, спас благородную деву и женился на ней.
Это был воистину артистический подвиг, достойный восхищения и чрезвычайно редкий в наши дни, - свирепый Левиафан был убит гарпуном наповал с первого раза.
И пусть никто не думает усомниться в правдивости этой допотопной истории, потому что в древней Иоппии, ныне Яффе, на сирийском побережье, в одном из языческих храмов много веков подряд стоял гигантский скелет кита, принадлежавший, согласно городскому преданию и по утверждению местных жителей, тому самому чудовищу, которое было убито Персеем.
Когда римляне овладели Иоппией, скелет этот был с триумфом переправлен в Италию.
Особо важным и многозначительным во всей этой истории является также следующее обстоятельство: именно из Иоппии отправился в свое путешествие Иона.
Весьма сходна с приключением Персея и Андромеды - а может быть, как полагают иные, косвенно от него происходит - известная история о святом Георгии и Драконе, ибо я утверждаю, что этот дракон был китом, потому что старинные книги постоянно смешивают китов и драконов и часто пользуются одним названием вместо другого.
"Ты как лев на водах и как дракон в морях", - говорит Иезекииль, явно подразумевая при этом кита, а некоторые версии текста прямо употребляют самое это слово.