Cachalot Blanche!
Белый Кит - нет.
- Что ж, отлично, тогда до свидания. Я сейчас опять к вам подойду.
И поспешно отрулив обратно к "Пекоду", где в ожидании его доклада, перегнувшись через планшир, стоял на шканцах Ахав, Стабб сложил ладони рупором и прокричал: "Нет, сэр!
Нет!"
Ахав тут же удалился, а Стабб вновь повернул к французу.
Теперь он увидел, что моряк с острова Гернси вышел на руслень за борт и работал фленшерной лопатой, подвязав у себя под носом нечто вроде мешка.
- Что это у тебя с носом? - поинтересовался Стабб.
- Сломан?
- Уж лучше бы он и впрямь был сломан или совсем бы у меня его не было, что ли! - ответил тот; ему, видно, не слишком по вкусу была работа, которую он делал.
- А ты-то за свой почему держишься?
- Да так просто!
Он у меня приставной, его нужно поддерживать.
Хороший денек, а?
Воздух - прямо как в цветнике, верно? Не бросишь ли нам букетик подушистее, Бутон-де-Роз?
- Какого черта вам здесь нужно? - заревел человек с Гернси, вдруг приходя в ярость.
- Ого! Не горячись, брат, поменьше жару. Холод - вот что вам сейчас бы пригодилось. И почему только вы не обкладываете этих китов льдом на время работы?
Но шутки в сторону, однако; известно ли тебе, бутончик, что пытаться выжать из таких китов хоть каплю жира - напрасный труд?
Вот в этом тощем со всей туши и наперстка не наберется.
- Я и сам это отлично знаю; да вот капитан, понимаешь, не верит мне; он у нас первый раз в плавании; до этого он был фабрикантом туалетной воды.
Но поднимись на борт, может, он хоть не меня, так тебя послушает, и тогда я избавлюсь от этой грязной работки.
- Чтобы угодить вам, милейший и любезный друг, я готов на все, - отозвался Стабб и без промедления поднялся на палубу.
Здесь ему открылось престранное зрелище.
Матросы в шерстяных вязаных колпаках, красного цвета и с кисточками, возились у больших талей, подготавливая их к подъему китов.
Однако работали они весьма медленно и при этом весьма быстро разговаривали, и видно было, что настроены они отнюдь не весело.
Носы у всех были задраны кверху, точно десятки маленьких бушпритов.
То и дело они по двое бросали работу и карабкались на верхушку мачты хлебнуть свежего воздуха.
Иные, опасаясь подхватить какую-нибудь заразу, макали в деготь паклю и каждую минуту подносили ее к носу.
Другие, обломав свои трубки почти по самые головки, все время отчаянно дымили табаком, непрерывно наполняя дымом ноздри.
Стабба поразил целый водопад возгласов и проклятий, извергавшийся из кормовой рубки, а взглянув в том направлении, он увидел в приоткрытой двери чью-то красную возмущенную физиономию.
Она принадлежала корабельному врачу, который после тщетных попыток протестовать против подобного занятия, негодуя, удалился в кормовую рубку ("кабинет", как она у него называлась), чтобы избегнуть заразы, но все-таки не мог удержаться и даже оттуда продолжал выкрикивать увещевания и проклятия
Заметив про себя все это, Стабб сообразил, что так-то оно ему только на руку, и, обратившись к старшему помощнику с Гернси, повел с ним осторожный разговор, в ходе которого тот признался ему в своей ненависти к капитану, надутому невежде, который заварил для них всех эту неаппетитную и неприбыльную кашу.
Умело направив разговор, Стабб выяснил затем, что уроженец Гернси и не подозревает ни о какой амбре.
Вот почему и сам он даже не заикнулся об этом, хотя во всем остальном был с ним откровенен и дружелюбен, так что вдвоем они быстро состряпали небольшой план, как им провести и осмеять капитана, чтобы тому и в голову не пришло усомниться в их искренности.
По их замыслу старший помощник мог, исправляя якобы должность переводчика при Стаббе, убеждать капитана в чем ему вздумается; а что до Стабба, так он должен был просто нести любой вздор, какой бы ни пришелся ему на язык во время предстоящих переговоров.
К этому времени и сама уготовленная им жертва появилась на палубе.
Это был небольшой смуглый человечек, с виду довольно тщедушный для морского волка, но с огромными усами и бакенбардами; на нем была красная бархатная куртка, а сбоку на цепочке часы с брелоками.
Помощник церемонно представил Стабба этому джентльмену и сразу же стал делать вид, будто переводит.
- Что я должен ему сказать для начала? - спросил он.
- Ну что же, - проговорил Стабб, разглядывая бархатную куртку, часы и брелоки, - для начала ты можешь сказать ему, что, на мой взгляд, он выглядит сущим младенцем, хотя не мне, конечно, судить.
- Он говорит, месье, - пояснил помощник по-французски, обращаясь к своему капитану, - что не далее как вчера его корабль встретил судно, где капитан и старший помощник вместе с шестью матросами отправились на тот свет от лихорадки, которую они подхватили от вспученного кита, подобранного и ошвартованного ими.
Услышав такие речи, капитан вздрогнул и пожелал выслушать все в подробностях.
- Что еще? - спросил уроженец Гернси у Стабба.
- Да раз уже он так мирно это все выслушивает, скажи ему, что теперь, когда я получше разглядел его, я совершенно убежден, что он с таким же успехом может командовать китобойцем, как и мартышка из Сант-Яго.
Передай ему от меня, что он просто обезьяна.
- Он клянется и божится, месье, что тот второй кит, тощий, еще гораздо опаснее, чем вспученный; короче говоря, месье, он заклинает нас, если только нам дороги наши жизни, перерубить цепи и избавиться от этих рыб.
Тут капитан бросился на бак и громким голосом приказал команде прекратить подъем талей и спешно перерубить канаты и цепи, соединяющие китов с кораблем.
- Теперь что? - спросил помощник, когда капитан снова подошел к ним.
- Теперь-то? Да знаешь ли, теперь, пожалуй, можно ему сказать, что я... это... одним словом, что я надул его, а может быть (в сторону), и еще кое-кого.
- Он говорит, месье, что он счастлив был оказать нам эту небольшую услугу.