Не прошло и трех минут, как уже целая миля безбрежного океана легла между Пипом и Стаббом.
И из самой середины моря бедный Пип обратил курчавую голову к солнцу - такому же одинокому и всеми оставленному, как и он сам, только куда более возвышенному и блестящему.
Плавать во время штиля в открытом океане - дело такое же простое для бывалого пловца, как катание в рессорной карете по берегу.
Непереносимо лишь охватывающее тебя жуткое одиночество.
О, полнейшая сосредоточенность в себе посреди всей этой бесчувственной бесконечности! боже мой! как передать ее?
Заметьте, как моряки, купаясь в штиль в открытом море, заметьте, как жмутся они поближе к бортам своего корабля и не решаются отплывать в сторону.
Но неужели Стабб и вправду бросил бедного негритенка на милость судьбы?
Нет; во всяком случае, он не собирался этого делать.
Вслед за ним шли еще два вельбота, и он, вероятно, рассчитывал, что они обязательно вскоре наткнутся на Пипа и подберут его; хотя, по правде говоря, охотники в подобных случаях нечасто выказывают заботу о своих товарищах, попавших в беду по собственной робости; а ведь случаи такие нередки; так называемый трус неизбежно возбуждает у всех китоловов отвращение и ненависть, совсем как в армии или военном флоте.
Однако случилось так, что задние вельботы, не заметив Пипа, вдруг увидели неподалеку в стороне китов, повернули и пустились в погоню; а вельбот Стабба был к этому времени так далеко, и сам он вместе со своей командой так был поглощен преследованием добычи, что горизонт вокруг Пипа стал раздаваться с бедственной скоростью.
По чистой случайности его спас в конце концов сам "Пекод"; но с того времени маленький негритенок стал дурачком; так по крайней мере считали матросы.
Море, глумясь, поддержало его смертное тело; оно же затопило его бессмертную душу.
Однако море не убило ее.
Оно унесло ее живую в чудные глубины, где перед его недвижными очами взад и вперед проплывали поднятые со дна морского странные тени обитателей первозданных времен; где скареда водяной по имени Мудрость приоткрывал перед ним груды своих сокровищ; где среди радостных, бесчувственных неизбывно-юных миров Пип увидел бесчисленных и, словно бог, вездесущих насекомых-кораллов, что под сводом морским возвели свои гигантские вселенные.
Он увидел стопу божию на подножке ткацкого станка, и он стремился поведать об этом; и потому товарищи провозгласили его помешанным.
Ибо человеческое безумие есть небесный разум; и человек, покинув пределы земного смысла, приходит под конец к высшей мысли, что в глазах рассудка представляется нелепой и дикой; и тогда :- на счастье ли, на горе - он становится непреклонным и равнодушным, как и его бог.
А в общем-то не осуждайте Стабба слишком строго.
Такие случаи на промысле нередки; из дальнейшего повествования будет видно, что и со мной приключилось нечто подобное.
Глава XCIV. ПОЖАТИЕ РУКИ
Стаббов кит, приобретенный столь дорогой ценой, был доставлен к борту "Пекода", после чего были проделаны все операции с разрубанием и подтягиванием туши, о которых уже шла речь, включая вычерпывание Гейдельбергской бочки, или кузова.
Пока часть команды была занята этим делом, другие оттаскивали прочь бочонки, по мере того как они заполнялись спермацетом; и когда подошел срок, спермацет был надлежащим образом подготовлен к вытапливанию, - о котором ниже.
Охладившись, он стал твердеть, и когда я вместе с несколькими товарищами уселся перед большой ванной Константина, наполненной спермацетом, я с удивлением увидел, что он застыл комками, которые плавали в еще не затвердевшей влаге.
Нам поручалось разминать эти комки, чтобы они снова становились жидкостью.
Что за сладкое, что за ароматное занятие!
Неудивительно, что в прежние времена спермацет славился как лучшее косметическое средство.
Как он очищает! как смягчает! как освежает! и какой у него аромат!
Погрузив в него руки всего на несколько минут, я почувствовал, что пальцы у меня сделались, как угри, и даже начали как будто бы извиваться и скручиваться в кольца.
И сидя там, на палубе, непринужденно скрестив ноги, после того как я долго надрывался за лебедкой; наслаждаясь теперь тем, как спокойны надо мною синие небеса и как легко и неслышно скользит вперед судно под чуть вздутыми парусами; купая руки мои между этих мягких, нежных комьев сгустившейся ткани, только что сотканной из пахучей влаги; чувствуя, как они расходятся у меня под пальцами, испуская при этом маслянистый сок, точно созревшие гроздья винограда, брызжущие вином, - вдыхая этот чистейший аромат, воистину подобный запаху вешних фиалок, клянусь вам, я жил в это время словно среди медвяных лугов; я забыл о нашей ужасной клятве; я как бы омыл от нее в спермацете руки свои и сердце свое; я готов был согласиться со странным поверьем времени Парацельса, будто спермацет обладает редкой способностью смирять волнение гнева: купаясь в этой чудесной ванне, я испытывал божественное чувство свободы от всякого недоброжелательства, от всякой обидчивости и от всякой злобы.
Разминай! мни! жми! все утро напролет; и я разминал комья спермацета, покуда уж сам, кажется, не растворился в нем; я разминал его, покуда какое-то странное безумие не овладело мною; оказалось, что я, сам того не сознавая, жму руки своих товарищей, принимая их пальцы за мягкие шарики спермацета.
Такое теплое, самозабвенное, дружеское, нежное чувство породило во мне это занятие, что я стал беспрестанно пожимать им руки, с любовью заглядывая им в глаза; словно хотел сказать - о возлюбленные мои братья! К чему нам всякие взаимные обиды, к чему дурное расположение и зависть?
Оставим их; давайте все пожмем руки друг другу; нет, давайте сами станем, как один сжатый ком. Давайте выдавим души свои в общий сосуд чистейшего спермацета доброты.
О, если б я мог разминать спермацет вечно!
Ибо теперь, когда по собственному длительному и многократному опыту я знаю, что человеку неизменно приходится в конце концов снижать или во всяком случае сдвигать свое представление о достижимом счастье, помещая его не в области ума или фантазии, но в жене своей, в доме, кровати, столе, упряжи, камине, деревне; теперь, когда я понял все это, я готов разминать спермацет всю жизнь.
В сновидениях и грезах ночи я видел длинные ряды ангелов в раю, они стояли, опустив руки в сосуды со спермацетом. ***
Ведя беседу о спермацете и о подготовке кашалотовой туши к вытапливанию, следует привести также и некоторые другие понятия, сюда относящиеся.
Прежде всего идет так называемый "белый тук", извлекаемый из наиболее узкой части туловища и толстых участков хвостового плавника.
Он представляет собой сгусток сухожилий и мускулов, но все же содержит некоторое количество жиру.
Отделив "белый тук" от китовой туши, его сначала разрубают на небольшие продолговатые бруски, а потом уже препровождают в дробилку.
С виду они напоминают бруски беркширского мрамора.
"Плюм-пудингом" называются отдельные куски китового мяса, как бы приставшие в разных местах к сальной попоне и подчас немало добавляющие к ее жировым запасам.
С виду это самое приятное, аппетитное, прекрасное вещество.
Как показывает название, оно имеет очень красивую яркую окраску - белоснежное и золотистое с прожилками и все усеяно крапинками и пятнами ярко-алого и лилового цвета.
Рубиновые изюмины на лимонном фоне.
Рассудку вопреки, так, кажется, и съел бы его.
И, признаюсь, один раз, укрывшись за фок-мачтой, я его попробовал.
Вкус у него оказался примерно такой, какой должен быть, наверное, у королевской котлеты, приготовленной из ляжки Людовика Толстого, при условии, чтобы его убили в последний день охотничьего сезона в тот самый год, когда виноградники Шампани принесли особенно богатый урожай.
Есть еще другое чрезвычайно своеобразное вещество, с которым приходится сталкиваться во время работы, но описание которого представляется мне на редкость трудным делом.
Именуется оно "слизью", так прозвали его китоловы, и таковым оно и является по своей природе.
Оно удивительно вязкое и тягучее; попадается обычно в бочках со спермацетом, после того как его долго разминают, а потом процеживают.
Я полагаю, что это слипшиеся вместе тончайшие обрывки пленки, устилавшие изнутри спермацетовый резервуар кашалота.