Но тише!
- Я смотрю, ты смотришь, он смотрит; мы смотрим, вы смотрите, они смотрят.
- Господи! это он учит Грамматику Муррея.
Упражняет мозги, бедняга!
Но он опять что-то говорит, - тихо!
- Я смотрю, ты смотришь, он смотрит; мы смотрим, вы смотрите, они смотрят.
- Да он наизусть ее заучивает, - тс-с-с! вот опять.
- Я смотрю, ты смотришь, он смотрит; мы смотрим, вы смотрите, они смотрят.
- Вот поди ж ты, не смешно ли?
- И я, ты, и он; и мы, вы, и они - все летучие мыши; а я - ворона, особенно когда сижу на верхушке этой сосны.
Кар-р! кар! Кар, кар-р! Кар-р! Кар-р!
Разве я не ворона?
А где же пугало!
Вот оно стоит; две кости просунуты в старые брюки, и другие две торчат из рукавов старой куртки.
- Интересно, уж не меня ли это он имеет в виду? лестно, а? бедный мальчишка! ей-богу, тут в пору повеситься.
Так что я, пожалуй, лучше оставлю общество Пипа.
Я могу выдержать остальных, потому что у них мозги в порядке; но этот слишком замысловато помешан, на мой здравый рассудок.
Итак, я покидаю его, пока он что-то там бормочет.
- Вот пуп корабля, вот этот самый дублон, и все они горят нетерпением отвинтить его.
Но попробуйте отвинтите собственный пуп, что тогда будет?
Однако если он тут останется, это тоже очень нехорошо, потому что, если что-нибудь прибивают к мачте, значит, дело плохо.
Ха-ха! старый Ахав! Белый Кит, он пригвоздит тебя.
А это сосна.
Мой отец срубил однажды сосну у нас в округе Толланд и нашел в ней серебряное кольцо, оно вросло в древесину, обручальное колечко какой-нибудь старой негритянки.
И как только оно туда попало?
Так же спросят и в час восстания из мертвых, когда будет выловлена из воды эта старая мачта, а на ней дублон под шершавой корой ракушек.
О золото! драгоценное золото! скоро спрячет тебя в своей сокровищнице зеленый скряга!
Тс, тс-сс!
Ходит бог среди миров, собирает ежевику.
Кок! эй, кок! берись за стряпню!
Дженни! Гей, гей, гей, гей, гей, Дженни, Дженни! напеки нам на ужин блинов!
Глава С. НОГА И РУКА. "ПЕКОД" ИЗ НАНТАКЕТА ВСТРЕЧАЕТСЯ С "СЭМЮЭЛОМ ЭНДЕРБИ" ИЗ ЛОНДОНА
- Эй, на корабле!
Не видали ли Белого Кита?
Это кричал Ахав, снова увидев судно под английским флагом, подходившее с кормы.
Старик, подняв рупор к губам, стоял в своем вельботе, подвешенном на шканцах, так что его костяная нога была отлично видна чужому капитану, который, небрежно развалясь, сидел на носу в своей лодке.
Это был смуглый, крупный мужчина, добродушный и приятный с виду, лет, вероятно, шестидесяти или около того, одетый в просторную куртку, которая висела на нем фестонами синего матросского сукна; один рукав ее был пуст и развевался позади него, словно расшитый рукав гусарского ментика.
- Не видали ли Белого Кита?
- А это видишь? - раздалось в ответ, и чужой капитан поднял из складок одежды руку из белой кашалотовой кости, оканчивающуюся деревянным утолщением, похожим на молоток.
- Людей в мою лодку! - грозно приказал Ахав, расшвыривая весла. - Приготовиться к спуску!
Не прошло и минуты, как он, не покидая своего маленького суденышка, был спущен вместе с командой на воду и вскоре подошел к борту незнакомца.
Но здесь ему встретилось непредвиденное затруднение.
Охваченный волнением, Ахав забыл о том, что с тех пор, как он остался без ноги, он ни разу еще не поднимался на борт другого корабля, кроме своего собственного, да и там для этой цели имелось особое очень хитрое и удобное приспособление, которое так сразу на другое судно не переправишь.
А взобраться в открытом море из лодки на борт судна - дело нелегкое для всякого, кроме тех, разве, кто, как китобои, упражняется в нем чуть не ежечасно; огромные валы то подбрасывают лодку к самому планширу, то вдруг опускают в глубину, почти до киля.
И потому теперь, лишенный ноги, Ахав стоял под бортом чужого корабля, на котором не было, понятно, необходимого ему приспособления, и чувствовал себя снова беспомощным, жалким новичком и неумелой сухопутной крысой, бросая неуверенные взоры на эту изменчивую высоту, подняться на которую у него едва ли была хоть какая-то надежда.
Выше уже как будто говорилось, что всякое затруднение, встречавшееся на его пути, которое проистекало, хотя бы косвенно, из приключившегося с ним однажды несчастья, неизменно приводило Ахава в бешенство и ярость.
А в данном случае все это еще усугублялось благодаря любезности двух офицеров с чужого корабля, которые, перегнувшись за поручни возле отвесного ряда прибитых к бортовой обшивке планок, спускали ему красиво разукрашенный веревочный трап; им и невдомек было поначалу, что одноногому человеку не под силу воспользоваться их морскими перилами.
Но замешательство продолжалось лишь одну минуту, потому что капитан чужого корабля, с первого взгляда разобравшись, в чем дело, громко крикнул:
"Понимаю, понимаю! - убрать трап!
Живей, ребята, спустить большие тали!"