Ах ты, чертов Кляп, негодяй ты этакий. Ну найдется ли на свете второй такой Кляп, чтобы заткнуть черту глотку?
Ты, сукин сын, Кляп, скажи, когда будешь подыхать, мы сунем тебя в рассол; нужно сохранить тебя для грядущих веков, подлец ты этакий.
- А что сталось с Белым Китом? - не выдержал наконец Ахав, нетерпеливо дожидавшийся финала интермедии, которую разыгрывали два англичанина.
- О! - воскликнул однорукий капитан, -да, да!
Он нырнул тогда, и мы надолго потеряли его из виду; дело в том, что я ведь не знал в то время - я уже говорил, - что это был за кит, сыгравший со мной такую штуку. И только потом, когда мы снова спустились к экватору, мы услышали рассказ о Моби Дике - как его называют некоторые, - и тогда я понял, что это был он.
- Встречал ли ты его потом?
- Дважды.
- Но не мог загарпунить?
- А я и не пытался; хватит с него одной моей руки.
Что бы я стал делать без обеих?
Что попало на зуб Моби Дику, то пропало, я так полагаю. Уж он если схватит, то заглотает.
- Что же, отлично, - вмешался Кляп. - Дайте ему вместо наживки вашу левую руку, чтобы добыть правую.
Известно ли вам, джентльмены, - он отвесил точно по поклону каждому из капитанов, - известно ли вам, джентльмены, что пищеварительные органы кита столь непостижимо устроены божественным провидением, что он не в состоянии переварить полностью даже одну человеческую руку?
Ему-то это известно отлично.
То, что вы считаете кровожадностью Белого Кита, это всего лишь его неловкость.
Ведь у него и в мыслях не бывает проглотить вашу руку или ногу, он делает это, просто чтобы припугнуть вас.
Но иногда с ним случается то же, что произошло как-то с одним старым цейлонским факиром, моим бывшим пациентом; он делал вид, будто глотает ножи, но в один прекрасный день действительно уронил себе в желудок настоящий нож, и он пролежал там целый год, а то и больше; потом я дал ему рвотного, и нож вышел из него, по кусочкам, понятное дело.
Он не в состоянии был переварить нож и включить его в состав тканей своего организма.
Так что, капитан Вопли, если вы проявите расторопность и готовность заложить руку за то, чтобы честь честью похоронить вторую, в таком случае, рука ваша. Только дайте киту в ближайшем будущем приступиться к вам еще раз, и вся недолга.
- Ну нет, Кляп, благодарю покорно, - отозвался английский капитан. - Пусть угощается на здоровье той рукой, что ему досталась, раз уж тут все равно возражать бесполезно, ведь я тогда не знал, с кем имею дело; но вторую он не получит.
Хватит с меня белых китов; однажды я за ним погнался, и больше не хочу.
Убить его, конечно, большая честь, я знаю; и спермацета в нем одном - целый трюм, но поверьте мне, лучше всего держаться от него подальше, вы согласны со мной, капитан? - и он скользнул взглядом по костяной ноге.
- Да, это было бы лучше всего.
И все же охота за ним не прекратится.
Есть такие проклятые вещи, от которых держаться подальше хоть и лучше всего, но, клянусь, не легче всего.
Он влечет и притягивает, словно магнит!
Как давно видел ты его в последний раз?
Каким курсом он шел?
- Спаси меня бог, и да сгинет подлый дьявол! - вскричал Кляп и, пригнувшись, забегал вокруг Ахава, по-собачьи принюхиваясь, - ну и кровь у этого человека! скорей принесите градусник; да она на точке кипения! а пульс такой, что доски трясутся!.. сэр! - и, выхватив из кармана ланцет, он потянулся к руке Ахава.
- Прочь! - взревел Ахав, отшвырнув его к борту. - Гребцы по местам! Каким курсом он шел?
- Боже милостивый! - воскликнул английский капитан, к которому был обращен последний вопрос.
- Что же это происходит?
Он шел на восток, мне кажется, - и шепотом Федалле:- Что ваш капитан, он помешанный?
Но Федалла, приложив палец к губам, скользнул за борт, чтобы сесть в лодке за рулевое весло, в то время как Ахав, притянув к себе огромный блок, отдал приказание чужим матросам приготовиться к спуску талей.
В следующее мгновение он уже стоял на корме своего вельбота, и матросы-манильцы взмахнули веслами.
Напрасно окликал его английский капитан.
Повернувшись спиной к чужому судну, а лицом, застывшим, точно гранит, к своему собственному, Ахав неподвижно стоял на корме, пока не поравнялся с "Пекодом".
Глава CI. ГРАФИН
Прежде чем скроется из виду английский корабль, следует рассказать здесь, что шел он из Лондона и что он был назван в честь покойного Сэмюэла Эндерби, лондонского купца, основателя китопромышленного дома Эндерби и Сыновья - торгового дома, который, по моему скромному китобойскому мнению, мало в чем уступает объединенному королевскому дому Тюдоров и Бурбонов, с точки зрения их исторической роли.
В течение какого времени, предшествовавшего лету господню 1775-му, существовал упомянутый торговый дом - на этот вопрос многочисленные рыбные документы, которыми я располагаю, не дают ясного ответа; но в том самом году (1775) он снарядил первые в Англии суда, предназначенные для планомерного промысла на кашалотов; хотя еще лет за сорок-пятьдесят до этого (начиная с 1726 года) наши храбрецы Коффины и Мэйси из Нантакета и Вайньярда большими флотилиями охотились на этих левиафанов, правда, только в Северной и Южной Атлантике и нигде больше.
Да будет здесь членораздельно сказано, что рыбаки из Нантакета первыми среди людей начали охоту на спермацетового кита с помощью цивилизованного стального гарпуна и что в течение целого полустолетия они оставались единственными на всем земном шаре, кто охотился на него таким способом.
В 1778 году красавица "Амелия", снаряженная специально для этой цели на средства предприимчивых Эндерби, отважно обогнула мыс Горн и первая среди наций спустила вельбот в водах великого Южного моря.
Плавание было умелое и удачное; и когда "Амелия" вернулась восвояси с полными трюмами драгоценного спермацета, ее примеру вскоре последовали и другие суда, как английские, так и американские; отныне ворота к обширным промысловым областям Тихого океана были широко открыты.
Но неутомимые дельцы не успокоились на этом добром деле. Сэмюэл и все его Сыновья - а сколько их было, о том ведает только их мать, - и под их непосредственным руководством и частично, я полагаю, за их счет, британские власти послали в промысловое плавание по Южным морям военный шлюп "Шумный".
Под командованием некоего флотского капитана первого ранга "Шумный" наделал много шуму и принес кое-какую пользу, но какую именно, остается неясным.
Однако и это еще не все.
В 1819 году все тот же торговый дом снарядил собственное поисковое китобойное судно и отправил его в пробное плавание к далеким берегам Японии.
Это судно, удачно названное "Сиреной", проделало превосходное опытное плавание; с тех пор приобрела широкую известность великая Японская Промысловая область.
Командовал "Сиреной" в этом плавании некий капитан Коффин из Нантакета.
Честь и слава поэтому всем Эндерби, чей торговый дом, я полагаю, существует и по сей день; хотя основатель его Сэмюэл, несомненно, давно уже отправился в плавание по Южным морям того света.