Между мраморными надгробиями, расположенными по обе стороны позади кафедры, на стене была большая картина - одинокий корабль, доблестно сражающийся с бурей, которая гонит его прямо на черные береговые скалы, опоясанные белоснежными бурунами.
А в вышине, над летящими облаками, над черными клубами туч, виднеется островок солнечного света и на нем - лицо ангела, устремившего вниз свой взор. Светлое это лицо отбрасывает на корабль, который носится по, волнам далеко внизу, маленькое лучезарное пятнышко, вроде серебряной дощечки, вделанной теперь в палубу "Виктории" на том месте, где пал Нельсон.
"О славное судно! - как бы говорит этот ангел. - Смелое, славное судно, держись! Пусть твердо стоит твой отважный штурвал. Ведь вдали уже проглядывает солнце, тучи расходятся - проступает безмятежная лазурь".
Сама кафедра тоже несла на себе следы морского вкуса, породившего подвесную лестницу и эту картину.
Обшитая спереди панелью, она имела форму крутого корабельного носа, и Библия покоилась на выступе, украшенном завитками, напоминавшими старинную резьбу на носу корабля.
Что может быть многозначительнее этого? Ведь кафедра проповедника искони была у земли впереди, а все остальное следует за нею: кафедра ведет за собой мир.
Отсюда различают люди первые признаки божьего скорого гнева, и на нос корабля приходится первый натиск бури.
Отсюда возносятся к богу бризов и бурь первые моления о попутном ветре.
Воистину, мир - это корабль, взявший курс в неведомые воды открытого океана, а кафедра проповедника - нос корабля.
Глава IX. ПРОПОВЕДЬ
Отец Мэппл поднялся и скромным, мягким голосом отдал повеление своей разбредшейся по часовне пастве собраться и сесть потеснее:
"Эй, от левого борта! Податься вправо! От правого борта - влево! В середину, в середину!"
Глухо загрохотали в проходах между скамьями тяжелые матросские сапоги, зашаркали едва слышно башмаки женщин, и вновь воцарилась тишина, и все глаза устремились на проповедника.
Мгновение он стоял неподвижно, затем опустился на колени, в носовой части своей кафедры, сложил на груди большие смуглые ладони и, устремив вверх взор своих закрытых глаз, начал молиться с таким глубоким благоговением, точно возносил молитву со дна морского.
По окончании молитвы, голосом протяжным и торжественным, словно погребальный звон колокола с палубы тонущего в тумане корабля, - вот таким голосом начал он читать гимн, постепенно меняя интонации к заключительным строфам, и окончил чтение звучным благовестом восторга и ликования:
Китовых ребер арка надо мной. И тяжкий черный страх согнул мне плечи. Снаружи солнце колыхалось на волнах - Я шел на дно, погибели навстречу.
Разверстую я видел ада пасть. Там бедствия теснилися толпою. Неизреченным мукам несть числа - Отчаянье овладевало мною.
И в страшный час я к Господу воззвал (Достоин ли я был еще молиться?), Но он склонил свой слух к моей мольбе, И сгинул кит, души моей темница.
По морю поспешил ко мне Господь, Как бы несомый солнечным дельфином, Был светел и ужасен божий лик, Подобный молнии на небе синем.
Вовеки не устану воспевать Тот миг, и страх и радость мне несущий. И тем прославлен будет мой Господь, Бог милосердный, Бог всемогущий.
Ему подпевали почти все присутствующие, и гимн ширился, устремляясь в вышину и покрывая завывание бури.
Потом ненадолго установилась тишина; проповедник медленно переворачивал страницы Библии и наконец, опустив сложенные ладони на открытую книгу, произнес:
- Возлюбленные братья-матросы! Возьмем последний стих первой главы книги пророка Ионы - "И создал Бог большого кита и повелел ему поглотить Иону".
- Матросы! Эта книга, содержащая всего четыре главы - четыре рассказа, - лишь тончайшая нить, вплетенная в могучий канат Писания.
Но каких глубин души достигает глубинный Ионин лот! Как поучителен для нас пример этого пророка!
Как прекрасен гимн во чреве рыбы!
Сколь подобен он валам морским и неистово величав!
Мы чувствуем, как хляби вздымаются над нами, вместе с ним погружаемся мы на вязкое дно моря, а вокруг, со всех сторон, - морская трава и зеленый ил!
Но каков же тот урок, что преподносит нам книга Ионы?
Друзья мои, это сдвоенный урок: урок всем нам, грешным людям, и урок мне, кормчему Бога живого.
Всем нам, грешным людям, это урок потому, что здесь рассказывается о грехе, о закосневшей душе, о внезапно пробудившемся страхе, скором наказании, о раскаянии, молитве и, наконец, о спасении и радости Ионы.
Так же, как и у всех грешников среди людей, грех сына Амафии был в своенравном неподчинении воле Господней - неважно сейчас, в чем эта воля заключалась и как сообщена была ему, - ибо он нашел, что выполнить ее трудно.
Но помните: все, чего ожидает от нас Господь, трудно исполнить, и потому он чаще повелевает нами, нежели пытается нас убедить.
И если мы повинуемся Богу, мы должны всякий раз ослушаться самих себя; вот в этом-то неповиновении самим себе и состоит вся трудность повиновения Богу.
Но взяв на себя сей грех неповиновения, Иона и дальше надругался над Господом, ибо пытался бежать от Него.
Он думает, что корабль построенный людьми, перенесет его в такие страны, где владычествует не Бог, а Капитаны земли.
Он шныряет у пристаней Иоппии и высматривает судно, направляющееся в Фарсис.
В этом заключен, надо думать, особый, доселе не понятный смысл.
По всем расчетам Фарсис не может быть не чем иным, как теперешним Кадисом.
Таково мнение людей ученых.
А где находится Кадис, друзья мои?
В Испании, так далеко от Иоппии, как только мог Иона добраться по морю в те старинные времена, когда воды Атлантики были почти неведомы людям.
Потому что Иоппия, собратья мои матросы, это современная Яффа, она находится на самом восточном берегу Средиземного моря, в Сирии. А Фарсис, или Кадис, расположен на две тысячи с лишком миль к западу, у выхода из Гибралтарского пролива.
Вы видите, матросы, что Иона пытался бежать от Господа на край света.
Несчастный!
О, жалкий и достойный всяческого презрения человек! С виноватым взором в очах, скрывается он в шляпе с опущенными полями от своего Бога; рыщет у причалов, подобный подлому грабителю, торопится пересечь море.
У него такой беспокойный, такой саморазоблачающий вид, что, существуй в те времена полиция, Иона за одну лишь подозрительную внешность был бы арестован, не успев ступить на палубу корабля.
Ведь очевидно, что он беглый преступник: при нем ни багажа - ни одной шляпной картонки, ни дорожной корзинки или саквояжа, - ни друзей, чтобы проводить его до пристани и пожелать счастливого плавания.
Но вот наконец после долгих опасливых поисков он находит корабль, направляющийся в Фарсис. Идет, приближаясь к концу, погрузка; и когда он всходит на палубу, чтобы переговорить в каюте с капитаном, все матросы прерывают на мгновение работу и говорят между собой, что у этого человека дурной глаз.
Иона слышит их; но напрасно пытается он придать себе вид спокойный и самоуверенный, напрасно пробует улыбнуться своей жалкой улыбкой.