Вот они, огни, они горят!
О великодушный! теперь я горжусь моим происхождением.
Но ты только отец мой огненный, а нежной матери моей я не знаю.
О жестокий! что сделал ты с ней?
Вот она, моя загадка; но твоя загадка больше моей.
Ты не знаешь, каким образом ты явился на свет, и потому зовешь себя нерожденным; ты даже не подозреваешь, где твои начала, и потому думаешь, что у тебя нет начал.
Я знаю о себе то, чего ты о себе не знаешь, о всемогущий.
За тобою стоит нечто бесцветное, о ясный дух, и для него вся твоя вечность - это лишь время, и вся твоя творческая сила механистична.
Сквозь тебя, сквозь твое огненное существо, мои опаленные глаза смутно различают это туманное нечто.
О ты, бесприютное пламя, ты, бессмертный отшельник, есть и у тебя своя неизреченная тайна, свое неразделенное горе.
Вот опять в гордой муке узнаю я моего отца.
Разгорайся! разгорайся до самого неба!
Вместе с тобой разгораюсь и я; вместе с тобой я горю; как хотел бы я слиться с тобой! С вызовом я поклоняюсь тебе!
- Вельбот, вельбот! - вскричал Старбек. - Взгляни на свой вельбот, старик!
Гарпун Ахава, выкованный у переносного горна, висел на видном месте, надежно закрепленный в своей рогатке, выступая вперед над носом вельбота, но волна, разбившая днище лодки, сорвала с гарпуна кожаные ножны; и теперь на стальном острие дрожало ровное, бледное, раздвоенное пламя.
Немой гарпун горел, точно змеиный язык. Старбек схватил Ахава за руку выше локтя. - Бог, сам бог против тебя, старик; отступись! Это несчастливое плавание, недоброе у него было начало, не к добру оно и ведет. Позволь мне обрасопить реи, пока не поздно, и с попутным ветром мы пойдем домой, чтобы выйти в новое плавание, более счастливое, чем это.
Объятая ужасом команда, услышав слова Старбека, бросилась к брасам - хоть ни единого паруса не оставалось на реях.
Какое-то мгновение казалось, что матросы испытывают те же чувства, что и старший помощник; мятежный крик уже донесся на шканцы.
Но тут, швырнув о палубу звенья громоотвода и выхватив огненный гарпун, Ахав, точно факелом, взмахнул им над головами матросов, клянясь, что пронзит первого, кто прикоснется к брасам.
При виде жуткого его лица и пламенного копья в его руке оцепеневшие матросы в страхе отшатнулись, и тогда Ахав снова заговорил:
- Всех вас, как и меня, связывает клятва настичь Белого Кита; а старый Ахав связан по рукам и по ногам, связан всем сердцем, всей душой, всем телом, всей жизнью.
А чтобы вы знали, как дерзновенно бьется это сердце, вот глядите: так задуваю я последний страх!
- И одним мощным выдохом он погасил огонь на острие гарпуна.
Подобно тому как во время грозы на равнине люди спешат убежать подальше от огромного одинокого вяза, чье соседство из-за самой его высоты и мощи только еще увеличивает опасность, потому что он притягивает молнию, так и моряки при этих словах отпрянули от Ахава в ужасе и смятении.
Глава СХХ. ПАЛУБА К ИСХОДУ ПЕРВОЙ НОЧНОЙ ВАХТЫ (Ахав стоит у руля; подходит Старбек.)
- Нужно спустить грот-марса-рей, сэр.
Марсафал совсем разболтало и подветренный топенант того и гляди лопнет.
Разрешите спустить?
- Ничего не спускать! подвяжите парус.
Будь у меня брам-стаксели, я бы и их сейчас поднял.
- Сэр, бога ради, сэр!
- Ну что еще?
- Якоря вот-вот сорвутся.
Прикажите вытянуть их на палубу?
- Ничего не спускать и ничего не убирать; но все закрепить.
Ветер свежеет, однако он еще не добрался до стрелки в моих таблицах.
Живей, чтобы все было исполнено! Клянусь мачтами и килем! он думает, что я горбатый шкипер какой-нибудь каботажной шаланды.
Спустить мой грот-марса-рей?
О ничтожества!
Высокий рангоут предназначен для сильных ветров, а рангоут моего мозга уходит под облака, что несутся в вышине, изорванные в клочья.
Что же мне, спустить его?
Только трусы убирают в бурю снасти своих мозгов.
Ого, как громко рычит и бурчит все там наверху!
Я счел бы это возвышенным, когда б не знал, что колики - шумная болезнь.
Тут нужно лекарство, лекарство нужно!
Глава CXXI. ПОЛНОЧЬ НА БАКЕ У БОРТА
(Стабб и Фласк, сидя верхом на фальшборте, закрепляют висящие за бортом якоря добавочными найтовами.)
- Нет, Стабб, ты можешь колотить по этому узлу сколько душе твоей угодно, но никогда ты не вколотишь в меня того, что ты только что сказал.
И давно ли ты говорил обратное?
Не ты ли говорил раньше, что всякое судно, на котором идет Ахав, должно внести дополнительный взнос на страховой полис, все равно как если бы оно ушло груженное с кормы бочонками пороху, а с носа коробками серных спичек?