Но спустя несколько часов после полуночи тайфун стих настолько, что благодаря отчаянным усилиям Старбека и Стабба - одного на носу, другого на корме - удалось срезать долой трепещущие остатки кливера и фор- и грот-марселей, которые полетели, подхваченные ветром, кружась, точно белые перья, выпадающие иной раз в шторм из крыла альбатроса.
На их место были подняты три новых зарифленных паруса, вытянули также еще и штормовой трисель, так что судно снова бежало теперь по пенным валам, придерживаясь определенного курса, который - востоко-юго-восток - еще раз был продиктован рулевому.
До этого, покуда свирепствовал шторм, рулевой держал штурвал как приходилось.
Но теперь, когда он приводил судно к прежнему курсу, то и дело поглядывая на компас, вдруг - добрый знак! - ветер начал отходить к корме; и вот уже противный ветер стал попутным!
Тут же были обрасоплены реи под бойкую песню "Эй! Ветер попутный! О-хей-хо, веселей!", которую затянула повеселевшая команда в радостной надежде, что это многообещающее событие скоро опровергнет все прежние дурные предзнаменования.
Выполняя приказ капитана - доложить безотлагательно и в любое время дня и ночи обо всякой существенной перемене наверху, - Старбек, не успели еще реи занять нужное положение, послушно, хоть и неохотно, и понуро направился вниз, чтобы поставить в известность капитана Ахава о том, что произошло.
Прежде чем постучать в дверь каюты, он невольно остановился перед ней на минуту.
Висячая лампа раскачивалась в кают-компании широкими неровными размахами, то вспыхивая, то тускнея и бросая бегучие тени на запертую дверь - тонкую, с задернутыми занавесками на месте верхней филенки.
Из-за подземной обособленности этой каюты в ней царствовала какая-то странная, гудящая тишина, даже тогда, когда снаружи ее стягивал обручами весь мыслимый грохот стихий.
А в стойке у передней переборки поблескивали заряженные мушкеты.
Старбек был хороший, честный человек, но в то мгновение, когда он увидел эти мушкеты, в сердце Старбека родилась злая мысль; однако она так сплетена была с другими мыслями, незлобными и даже добрыми, что он не сразу сумел распознать ее.
- Как-то раз он хотел застрелить меня, - пробормотал он. - Да, вот этот самый мушкет он на меня наводил, вот этот, со звездами на прикладе, сейчас я дотронусь до него, выну его из стойки.
Как странно, что я, который столько раз орудовал смертоносной острогой, как странно, что я сейчас весь дрожу.
Заряжен?
Надо посмотреть.
Да, и порох на полке, нехорошо это.
Лучше высыпать его; - но нет, погоди.
Я излечу себя от этого.
Храбро возьму мушкет в руки, подержу и подумаю. Я пришел доложить ему о попутном ветре.
Но что значит - попутный ветер?
Попутный и благоприятный для смерти и погибели - значит, для Моби Дика.
Такой попутный ветер хорош только для этой проклятой рыбы. Вот оно, это дуло, что направлял он на меня! вот это самое, вот я держу его. Он хотел убить меня оружием, которое сейчас у меня в руках. Да, да, мало этого, он намерен убить всю команду.
Ведь он же говорил, что никакой шторм не вынудит его спустить паруса.
И разве не разбил он вдребезги свой небесный квадрант? разве не идет он в этих гибельных водах, нащупывая курс при помощи лживого лага? а во время страшного тайфуна разве не поклялся он, что не будет пользоваться громоотводами?
Неужели этому обезумевшему старику будет позволено утянуть за собой к страшной погибели команду целого корабля? Да, да, он станет сознательным убийцей тридцати человек, если с кораблем случится беда, а если Ахаву не помешать, с этим кораблем случится страшная беда - так говорит мое сердце.
И потому, если вот сейчас он будет... устранен, преступление не совершится.
Тс-с' он, кажется, что-то бормочет во сне?
Да, там, за переборкой, он сейчас спит.
Спит? Но он жив и скоро снова проснется.
Тогда я не смогу противостоять тебе, старик.
Ни убеждений, ни увещаний, ни заклинаний не слушаешь ты, все это с презрением ты отвергаешь.
Слепое повиновение твоим слепым приказам - вот что тебе нужно.
А ты говоришь, что люди поклялись твоей клятвой; что каждый из нас - Ахав.
Упаси нас, великий боже' Но, может быть, есть иной путь? Законный путь? Заключить его под арест и привезти на родину?
Но нет! Разве вырвешь живую силу из живых рук этого старика?
Нужно быть дураком, чтобы рискнуть и пойти на такое дело.
И допустим даже, что он связан, весь опутан веревками и тросами, прикован цепями к полу своей каюты, он будет тогда ужаснее, чем тигр в клетке.
Я бы не вынес такого зрелища, не знал бы, куда бежать от его воя, я потерял бы покой, сон и самый здравый смысл за это мучительное плавание.
Что же в таком случае остается?
Земля лежит на сотни лиг от нас, и ближе всего - недоступная Япония.
Я стою здесь один, в открытом море, и два океана и один материк лежат между мною и законом. Да, да, так оно и есть. Разве стало бы убийцей небо, если бы его молния поразила будущего убийцу в его постели, да так, чтобы кожа спеклась с простынями? И разве стал бы убийцей я, если бы... - и он медленно, осторожно, полуотворотившись, приложил дуло заряженного мушкета к дверной филенке.
- Вот на таком расстоянии от пола там висит койка Ахава, головой сюда.
Одно прикосновение пальцем, и Старбек останется жив, и снова обнимет свою жену и своего ребенка.
О Мэри, Мэри! О сын мой, сын! Но если я разбужу тебя, не к смерти, а к жизни, старик, кто знает, в какой глубине окажется через неделю тело Старбека вместе с телами всего экипажа?
Великий боже, где ты?
Как должен я поступить? Как?.. Ветер упал и переменился, сэр; фор- и грот-марсели поставлены и зарифлены; идем прежним курсом.
- Табань!
О Моби Дик, наконец-то я сжимаю в руках твое сердце!
Этот крик донесся вдруг из-за двери, за которой спал, погрузившись в мучительные сновидения, старый капитан; казалось, будто голос Старбека заставил заговорить его давнишний немой сон.
Наведенный мушкет задрожал, ударяясь о филенку, точно рука пьяницы; Старбек единоборствовал с ангелом; наконец, отвернувшись прочь от двери, он сунул в стойку смертоносное оружие и вышел вон.