Понятно?
- Теперь он уходит как ни в чем не бывало, а мне так кажется, будто выпал главный винт из центра мироздания.
Выбирай, выбирай, таитянин!
Такой линь разматывается, как молния, целый и тугой, а назад еле тянется, разорванный и провисший.
А-а, Пип! Ты что, помочь пришел, а, Пип?
- Пип? Кого это вы зовете Пипом?
Пип выпрыгнул из вельбота.
Пип пропал.
Может, ты выловил его, рыбак?
Видишь, как туго идет веревка, это, наверно, он держит.
Дерни как следует, Таити!
Выдерни у него веревку, мы не станем поднимать к себе на корабль трусов.
Вон, вон! его рука показалась там над водой!
Топор, скорее топор! Рубите! мы не станем поднимать к себе на корабль трусов.
Капитан Ахав! сэр, сэр! взгляните, к нам на борт хочет снова взобраться Пип.
- Молчи ты, придурок! - крикнул старик матрос с острова Мэн, схватив его за локоть.
- Пошел вон со шканцев!
- Большой дурак всегда ругает меньшого, - пробормотал, подходя, Ахав.
- Руки прочь от этой святости!
Где, ты говоришь, Пип, мальчик?
- Там, сэр, за кормой!
Вон, вон!
- А ты кто такой?
В пустых зрачках твоих глаз я не вижу своего отражения.
О бог! неужели человек - это только сито, чтобы просеивать бессмертные души?
Кто же ты, малыш?
- Рындовый, сэр, корабельный глашатай, динь-дон-динь!
Пип!
Пип!
Пип!
Сто фунтов праха в награду тому, кто отыщет Пипа, рост пять футов, вид трусоватый - сразу можно узнать!
Динь-дон-динь!
Кто видел Пипа - труса?
- Выше линии снегов сердце не может жить.
О вы, морозные небеса! взгляните сюда.
Вы породили этого несчастного ребенка и вы же покинули его, распутные силы мироздания!
Слушай, малыш: отныне, пока жив Ахав, каюта Ахава будет твоим домом.
Ты задеваешь самую сердцевину моего существа, малыш; ты связан со мною путами, свитыми из волокон моей души.
Давай руку. Мы идем вниз.
- Что это? Бархатная акулья кожа? - воскликнул мальчик, глядя на ладонь Ахава и щупая ее пальцами.
- Ах, если бы бедный Пип ощутил такое доброе прикосновение, быть может, он бы не пропал!
По-моему, сэр, это похоже на леер, за который могут держаться слабые души.
О сэр, пусть придет старый Перт и склепает вместе эти две ладони - черную и белую, потому что я эту руку не отпущу.
- И я не отпущу твою руку, малыш, если только не увижу, что увлекаю тебя к еще худшим ужасам, чем здешние.
Идем же в мою каюту.
Эй, вы, кто верует во всеблагих богов и во всепорочного человека! вот, взгляните сюда, и вы увидите, как всеведущие боги оставляют страждущего человека; и вы увидите, как человек, хоть он и безумен, хоть и не ведает, что творит, все же полон сладостных даров любви и благодарности.
Идем!
Я горд, что сжимаю твою черную ладонь, больше, чем если бы мне пришлось пожимать руку императора!
- Вот идут двое рехнувшихся, - буркнул им вслед старик матрос с острова Мэн.
- Один рехнулся от силы, другой рехнулся от слабости.