Однако гей-то! тут в море нет белых чепцов, одни только белые пенные гребни.
Ну-ка, ну-ка, посмотрим.
Прибить крышку, законопатить щели, а потом пройтись еще по ним дегтем, поплотнее заделать швы и подвесить его над кормой на пружине с защелкой.
Виданное ли это дело, чтобы раньше когда так обращались с гробом?
Иной суеверный старый плотник скорее согласился бы болтаться в снастях, чем взялся бы за такую работу.
Да я-то сбит из сучковатой эрустукской сосны, мне все нипочем.
Пожалуйте вам гроб вместо подхвостника!
И поплывем по свету с кладбищенским коробом за спиной.
Да мне-то что?
Мы, мастера по древесине, сколотим вам и свадебное ложе, и ломберный столик, а понадобится, так и гроб либо катафалк.
Мы берем помесячно, или за каждый заказ, а то и издолу, или для ради самой работы, или же для ради доходов, не наше дело спрашивать, зачем да почему, если только нас не заставляют портачить, ну, а уж тогда мы по возможности стараемся от такой работы отвертеться.
Гм!
А теперь за дело, помаленьку-потихоньку.
Я сделаю... постойте-ка, сосчитаем, сколько у нас человек в команде?
Не помню.
Ну, да ладно, сделаю тридцать спасательных веревок на турецких узлах, по три фута длиной каждую, и прикреплю их кругом всего гроба.
И будут у меня, если наш корабль потонет, тридцать веселых молодцов драться между собой за один гроб - такое не часто можно увидеть под солнцем!
А ну, где мой молоток, долото, котелок с дегтем и свайка?
За работу!
Глава CXXVII. НА ПАЛУБЕ
(Гроб установлен на двух кадках между верстаком и открытым люком; плотник конопатит щели; с большого мотка из-за пазухи у него медленно тянется жгут крученой пакли. Из каюты не спеша выходит Ахав, за ним слышны, шаги Пипа.)
- Ступай назад, мальчик, я скоро вернусь.
Ушел!
Моя собственная рука не подчиняется с такой готовностью моей воле, как этот ребенок. - Храм божий!
Что это такое?
- Спасательный буй, сэр.
Приказ мистера Старбека.
Эй, эй, сэр! осторожнее!
Тут люк открыт.
- Спасибо, старик.
Удобно лежит у тебя этот гроб, тут же и до склепа рукой подать.
- Как, сэр?
Ах, до люка!
Верно, верно, сэр.
- Послушай, не ты ли мастер сколачивать ноги?
Не из твоей ли мастерской вышел вот этот обрубок?
- Из моей, сэр. Ну, как ободок, держит?
- Держит.
Но ты, кроме того, еще и гробовщик?
- Так, сэр. Я сладил этот гроб для Квикега; но теперь меня поставили, чтобы я переделывал его во что-то совсем другое.
- Так признайся сам: ведь ты просто старый мошенник и сущий варвар. До всего тебе дело, всюду суешь нос, за все хватаешься, один день ты мастеришь ноги, назавтра делаешь гробы, чтобы их туда упрятать, а потом еще спасательные буи, из этих же самых гробов?
Ты неразборчив, как боги, и так же, как они, на все руки мастер.
- Но я безо всякого умысла, сэр.
Делаю что придется.
- Вот, вот, и боги так же.
Но послушай, разве ты не напеваешь, когда мастеришь гроб?
Говорят, титаны насвистывали потихоньку, когда вырубали кратеры для вулканов, а могильщик в пьесе поет с лопатой в руке.
А ты - нет?
- Пою ли я, сэр?
Да нет, сэр, мне это ни к чему; тот могильщик, он, верно, пел потому, что у него лопата не пела, сэр.