Долой его! Он запятнан.
Будь я ветром, не стал бы я больше дуть над этим порочным, подлым миром.
Я бы заполз в какую-нибудь темную пещеру и сидел там.
А ведь ветер величав и доблестен! Кто, когда мог одолеть ветер?
Во всякой битве за ним остается последний, беспощаднейший удар.
А бросишься на него с кулаками, - и ты пробежал его насквозь.
Ха! трусливый ветер, ты поражаешь нагого человека, но сам страшишься принять хоть один ответный удар.
Даже Ахав храбрее тебя - и благороднее тебя.
О, если бы у ветра было тело; но все то, что выводит из себя и оскорбляет человека, бестелесно, хоть бестелесно только как объект, но не как источник действия.
В этом все отличие, вся хитрая и о! какая зловредная разница!
И все же я повторяю опять и готов поклясться, что есть в ветре нечто возвышенное и благородное.
Вот эти теплые пассаты, например, что ровно дуют под ясными небесами со всей своей твердой, ласкающей мощью; и никогда не уклоняются от цели, как бы ни лавировали, ни крутились низменные морские течения; и как бы ни петляли, ни тыкались, не зная, куда податься, величавые Миссисипи на суше.
И клянусь извечными Полюсами! эти самые пассаты, что гонят прямо вперед мое доброе судно; эти же самые пассаты - или что-то на них похожее, такое же надежное и сильное, - гонят вперед корабль моей души!
За дело!
Эй, наверху!
Что видите вы там?
- Ничего, сэр.
- Ничего! а уж дело к полудню!
Дублон пустили по миру попрошайничать!
Ну-ка, где солнце?
А, так я и знал.
Я его перегнал.
Что же, значит, я теперь впереди?
И он гонится за мной, а не я за ним? Нехорошо. Я мог бы, кстати, предусмотреть это, глупец! Тут все дело в гарпунах и в клубке линей, которые он тянет за собой по воде.
Да, да, видно, я перегнал его минувшей ночью.
К повороту!
Эй, спуститься вниз всем, кроме очередных дозорных!
К брасам!
До этого ветер дул "Пекоду" в корму, так что теперь, повернув в противоположную сторону, судно круто вырезалось против ветра, взбивая пену на своем собственном и без того пенном следе.
- Прямо против ветра правит он теперь навстречу разверстой пасти, - тихо промолвил Старбек, закрепляя у борта только что вытянутый грот-брас.
- Спаси нас бог, но я уже чувствую, что кости мои отсырели и увлажняют изнутри мое тело.
Я чувствую, что, выполняя его команды, я нарушаю веления моего бога.
- Поднять меня на мачту! - крикнул Ахав, подходя к пеньковой корзине.
- Теперь мы должны скоро встретиться с ним.
- Слушаю, сэр. - Старбек поспешно исполнил приказ Ахава. И вот уже Ахав опять повис высоко над палубой.
Прошел час, растянутый золотой канителью на целые столетия.
Само время затаило дух в нетерпеливом ожидании.
Наконец румба на три вправо с наветренной стороны Ахав разглядел далекий фонтан, и в тот же миг, возвещая о нем, с трех мачт взметнулись к небу три возгласа, точно три языка пламени.
- Лицом к лицу встречаю я тебя сегодня, на третий день, о Моби Дик!
Эй, на палубе! Круче обрасопить реи; идти прямо в лоб ветру!
Он еще слишком далеко, мистер Старбек, вельботы спускать рано.
Паруса заполоскали!
Нужно молоток держать над головой у рулевого!
Вот так. Он движется быстро; надо мне спускаться.
Обведу только еще раз отсюда сверху взглядом морские дали; на это еще достанет времени.
Древний, древний вид, и в то же время такой молодой; да, он ничуть не изменился с тех пор, как я впервые взглянул на него мальчуганом с песчаных дюн Нантакета!
Все тот же! все тот же! и для Ноя, и для меня.
А там вдали с подветренной стороны идет небольшой дождь.
Как там, должно быть, сейчас хорошо! в той стороне, верно, лежит путь, ведущий куда-то, к каким-то небывалым берегам, покрытым рощами, еще роскошнее пальмовых.
Подветренная сторона! Туда держит путь белый кит; и, значит, глядеть мне нужно против ветра - хоть горше, да вернее.