Ибо Иона, братья мои матросы, спустился во внутренность корабля, улегся на койку в своей каюте и спит теперь крепким сном.
Но перепуганный шкипер приходит к нему и кричит ему прямо в сонное ухо:
"Ты что спишь, безумный? Вставай!"
Пробудившись от этого отчаянного вопля, Иона опускается на ноги, спотыкаясь и теряя равновесие, выбирается на палубу и, уцепившись за канат, глядит на море.
Но в этот самый миг огромная волна, подобно пантере, бросается на него из-за борта.
Вал за валом обрушивается на корабль, и вода, не находя стока, с ревом мчится на корму и на нос, и вот уже моряки тонут, хоть корабль еще держится на воде.
И всякий раз, как бледная луна показывает свой испуганный лик в глубоких промоинах среди бурного мрака на небе, объятый ужасом, видит Иона, как вздымается бушприт корабля, чтобы тут же снова нырнуть вниз, навстречу беснующемуся водному лону.
С воплями теснятся страхи в его душе.
Как ни жмется, как ни прячется он, бегущий Господа, он теперь отмечен для всех взоров.
Матросы замечают его, утверждаются в подозрениях, и наконец, только затем, чтоб удостовериться в истине, прибегнув к суду Небес, решают они бросить жребий и узнать, кого ради постигла их великая буря.
И пал жребий на Иону. Убедившись в этом, с какой яростью забрасывают они его вопросами:
"Чем занимаешься ты? Откуда идешь? Где твоя страна? И из какого ты народа?"
Но вы заметьте, матросы, как себя держит теперь Иона.
Возбужденные моряки спрашивают его всего лишь, кто он и откуда, но получают они не только ответ на свои вопросы, но также и другой ответ на вопрос, не заданный ими, неожиданный ответ, исторгнутый из Иониной груди твердой десницею Бога.
- Я еврей! - кричит он, а потом добавляет: - Я чту Господа Бога небес, сотворившего море и сушу.
Ты чтишь Его, Иона?
Надлежит тебе ныне трепетать перед Ним.
И Иона тут же, не сходя с места, признается во всем, и, выслушав его рассказ, люди испытывают великий страх, но все же они жалеют его.
И когда Иона, не решаясь еще молить Господа о милосердии, ибо ему слишком хорошо известна вся глубина собственных прегрешений, когда несчастный Иона кричит им, чтоб они взяли его и бросили в море - ведь он знал, что это его ради постигла их великая буря, - они в жалости отворачиваются от него и пытаются спасти корабль иными способами.
Но усилия тщетны, все оглушительней вой негодующего шторма; и тогда, воздев призывно одну руку к небесам, другую они, сами не желая того, все же наложили на Иону.
Глядите! Вот Иону поднимают, словно якорь, и бросают в море; и тотчас же спокойствие маслом растекается по волнам с востока, и утихает море от ярости своей, и буря вместе с Ионой остается далеко за кормой, и гладкие волны окружают корабль.
Иона идет ко дну среди такого дикого беспорядочного водоворота и бурлящего смятения, что он и не замечает даже, как попадает в поджидающую его разинутую пасть; кит захлопывает челюсти, лязгнув белыми зубами, словно бесчисленными засовами на дверях темницы.
И тогда Иона помолился Господу Богу своему из чрева кита.
Но обратите внимание на его молитву и усвойте важный урок.
Как ни грешен Иона, он не вопит и не молит об освобождении.
Он чувствует, что ужасное наказание справедливо.
Освобождение свое он полностью предоставляет на волю Божию, довольствуясь сам лишь тем, что наперекор всем тяготам и мукам устремляет свой взор ко святому храму Его.
А это, собратья мои матросы, и есть истинное и подлинное раскаяние, не требующее прощения, но благодарное за наказание.
И сколь приятно это было Богу в Ионе - показывает его последующее освобождение и спасение от моря и от кита.
Братья, я не ставлю в пример Иону, чтоб вы подражали ему в его грехе, но я ставлю его в пример как образец раскаяния.
Не грешите, но, совершив грех, непременно покайтесь в нем, подобно Ионе.
Так говорил проповедник, а доносившиеся снаружи пронзительные завывания яростной метели, казалось, придавали еще больше силы его словам, и когда он описывал шторм на море, то чудилось, будто и самого его охватил бушующий шторм.
Его широкая грудь вздымалась, словно от мертвой зыби, раскинутые руки казались двумя борющимися стихиями; раскаты грома вырывались из-под темного чела, а взгляд метал молнии - и все это заставляло простосердечных слушателей взирать на него с непривычным им чувством страха и почитания.
Но теперь наступило затишье; снова он молча принялся листать страницы священной книги; а затем, закрыв глаза, мгновение стоял неподвижно, в общении с богом и самим собой.
Потом он снова наклонился вперед к своей пастве и, все ниже и ниже опуская голову, с видом глубочайшего и мужественнейшего смирения произнес такие слова:
- Собратья мои матросы! Одну лишь длань наложил на вас Бог, обеими дланями давит Он на меня.
При тусклом свете, отпущенном мне, я прочел вам урок, которому учит Иона всех грешников и, стало быть, вас, а еще больше - меня, ибо я - больший грешник, чем вы.
С какой радостью спустился бы я сейчас с этой мачты и уселся бы на палубе, где вы сидите, и стал бы слушать, как слушаете вы, чтобы кто-нибудь из вас читал мне этот второй, еще более страшный урок, которому Иона учит меня, кормчего Бога живого.
Как, будучи помазанным кормчим-пророком, прорицателем истины, Иона, получив приказание от Господа возвестить неприятные истины погрязшей во зле Ниневии, но, устрашившись возбудить вражду жителей этого города, бежал от возложенного на него Богом и пытался укрыться от долга своего и от Господа, взойдя на корабль в Иоппии.
Но Бог - повсюду; и до Фарсиса Иона так и не добрался.
Вы помните, во образе кита Бог настиг его и поглотил, ввергнув в кипящую бездну погибели, и, быстро погружаясь, повлек с собой "в сердце моря", где бурлящие водовороты утянули его в тысячемильную глубину, "и морскою травою была обвита его голова", и весь текучий мир скорбей катился над ним.
Но и оттуда, из бездны, недоступной лоту, "из чрева преисподней", когда уже кит погрузился на самое дно океана, - и оттуда услышал Бог голос раскаявшегося в пучине пророка.
И тогда Господь сказал киту, и из содрогающегося хладного морского мрака кит устремился навстречу теплому, ласковому солнцу, навстречу всем чудесам воздуха и земли и "изверг Иону на сушу"; тогда слово Господне прозвучало опять, и Иона, израненный и избитый, но все еще слыша в ушах своих, словно в двух морских раковинах, многоголосый рокот океана, - Иона исполнил повеление Всемогущего.
Каково же было это повеление, братья?
Возвещать Истину перед лицом Лжи!
Вот, друзья мои, вот в чем состоит второй урок, и горе тому кормчему Бога живого, который пренебрежет им.
Горе тому, кого отвлекает этот мир от божественного долга!
Горе тому, кто льет масло на волны, когда Бог повелел быть буре!
Горе тому, кто стремится льстить, а не устращать!
Горе тому, кому доброе имя дороже добродетели!