Однако прощай, прощай, старая мачта!
Но что это? зелень? да, мох пророс здесь в извилистых трещинах.
Но на голове Ахава не видно зеленых следов непогоды!
Есть все же разница между старостью человека и старостью материи.
Однако что правда, то правда, старая мачта, мы оба состарились с тобою; но корпус у нас еще прочен, не правда ли, о мой корабль?
Только ноги не хватает, и все.
Клянусь, это мертвое дерево во всем превосходит мою собственную живую плоть.
Я не могу идти с ним ни в какое сравнение; и я знал суда, сколоченные из мертвой древесины, что пережили немало людей, сбитых из живучей плоти их жизнелюбивых отцов.
Как это он говорил? он все же пойдет впереди меня, мой лоцман; и тем не менее я еще увижу его?
Но где?
Сохраню ли я мои глаза на дне морском, если мне придется спуститься вниз по этой бесконечной лестнице? Но ведь я всю ночь уходил от тех мест, где он пошел на дно.
Так-то; как и многие другие, ты говорил ужасную истину там, где дело касалось тебя самого, о парс; но что до Ахава, то здесь ты промахнулся.
Прощай, мачта, хорошенько следи за китом, покуда меня нет.
Мы еще потолкуем с тобой завтра, нет, сегодня вечером, когда Белый Кит будет лежать там, у борта, пришвартованный с головы и с хвоста.
Он дал знак и, все еще озираясь, соскользнул из голубой расселины неба на палубу.
Вскоре стали спускать вельботы; но уже стоя в своей ладье, Ахав задумался на мгновение и, знаком подозвав к себе старшего помощника, который тянул на палубе лопарь талей, приказал ему задержать спуск.
- Старбек!
- Сэр?
- В третий раз уходит корабль души моей в это плавание, Старбек.
- Да, сэр, такова была ваша воля.
- Иные суда выходят из гавани, и с тех пор никто уже о них ничего не знает, Старбек!
- Истина, сэр, скорбная истина.
- Иные люди умирают во время прилива; другие - когда вода отступает; третьи - в разгар наводнения. А мне кажется сейчас, что я высокий морской вал, весь вспенившийся и свернувшийся белым гребнем, Старбек.
Я стар; пожмем друг другу руки, друг.
Их руки встретились; их взоры слились; слезы Старбека словно склеили их.
- О капитан, мой капитан! благородное сердце! вернитесь! Видите? это плачет храбрый человек; сколь же велика должна быть боль увещевания!
- Спустить вельбот! - вскричал Ахав, отбросив прочь руку помощника.
- Команда, готовься!
А через мгновение лодка уже выгребала из-под самой кормы корабля.
- Акулы! Акулы! - раздался вдруг вопль из низкого кормового иллюминатора.
- О мой господин, вернись!
Но Ахав ничего не слышал, потому что в эту минуту он сам поднял свой громкий голос; и лодка рванулась вперед.
А ведь голос из иллюминатора возгласил правду; ибо едва только Ахав отвалил от борта, как множество акул, словно вынырнувших из-под корабельного киля, стали злобно хватать зубами весла, всякий раз как их опускали в воду, и так с оскаленными пастями потянулись вслед за лодкой.
Подобные вещи нередко случаются с вельботами в этих изобилующих живностью водах, где акулы подчас следуют за ними с тем же упорством предвидения, с каким стервятники парят над знаменами армий, выступающих в поход за восток.
Но это были первые акулы, встретившиеся "Пекоду" с тех пор, как был замечен Белый Кит; и то ли потому, что гребцы Ахава были все азиатами, чья плоть особенно приятно щекотала нюх акулам - что, как известно, нередко бывает, - то ли по другой какой-то причине, но они следовали только за его лодкой, даже и не приближаясь к остальным.
- О сердце из кованой стали! - проговорил Старбек, глядя за борт вослед удаляющейся лодке. - Неужели ты можешь еще смело звенеть? когда твой киль скользит среди кровожадных акул, что теснятся вслед за тобой, разинув пасти; и это на третий, решающий день погони? Ибо, если три дня сливаются в одном неотступном преследовании, значит, первый день - это утро, второй - полдень, а третий - вечер и, стало быть, конец всему делу, какой бы конец ни был ему уготован.
О! Господи! что это пронизывает меня с головы до ног, оставляя мертвенно-спокойным и в то же время полным ожидания? застывшим в дрожи?
Будущее проплывает передо мной пустыми очертаниями и остовами; а прошлое словно затянуто дымкой.
Мэри, девочка моя! в бледном нимбе исчезаешь ты у меня за спиной; сынок! только глаза твои еще видны мне.
Какие они стали у тебя удивительно синие.
Разрешаются сложнейшие загадки жизни; но набегают хмурые тучи и заслоняют все. Неужели подходит к концу мое плавание?
Ноги у меня подкашиваются, будто я целый день шагал без передышки.
Надо пощупать твое сердце - бьется еще?
Встряхнись, Старбек! Надо предотвратить это... не стой, двигайся! кричи! Эй, на мачтах!
Видите, мой сынок машет ручкой с холма?.. Безумец... Эй, наверху! Хорошенько следите за вельботами; замечайте, куда идет кит!.. Хо! Опять? Отгоните прочь этого ястреба! глядите! Он клюет... он вырывает мой флюгер, - старший помощник указывал на багряный флаг, реющий над грот-мачтой. - Ха! он взмыл ввысь, он уносит его! Где сейчас капитан?.. Видишь ли ты это, о Ахав? Трепещи! трепещи!
Вельботы не успели еще отойти далеко от судна, когда по условному жесту дозорных - по опущенной вниз руке - Ахав узнал о том, что кит ушел под воду; но, стремясь очутиться поближе к нему, когда он снова всплывет, Ахав направил свою лодку прежним курсом, чуть в стороне от корабля; и гребцы его, точно заколдованные, хранили глубочайшее молчание под рокот волн, которые ударялись с разгона о нос упрямого суденышка.
- Вбивайте, вбивайте свои гвозди, о волны! По самые шляпки загоняйте их! Все равно вы заколачиваете то, что не имеет крышки. А у меня не будет ни гроба, ни катафалка; и только пенька может убить меня!
Ха! ха!
Вдруг вода вокруг них медленно заходила широкими кругами; потом вспучилась и ринулась вниз, словно скатываясь по склону подводной ледяной горы, внезапно всплывшей на поверхность.
Послышался низкий, глухой грохот, точно подземный гул, и у всех перехватило дыхание, ибо огромная туша, обвитая веревками, увешанная гарпунами и острогами, наискось вылетела из глубины моря.