Одетая прозрачной туманной пеленой, она на какую-то долю секунды повисла в радужном воздухе, а затем со страшным всплеском обрушилась на воду.
На тридцать футов кверху взметнулись языки волн, точно высокие фонтаны, а потом опали дождем пенных хлопьев, открыв белые, точно парное молоко, круги, расходящиеся от мраморного китового туловища.
- Навались! - вскричал Ахав гребцам, и вельботы стремительно понеслись в атаку; но разъяренный вчерашними гарпунами, что ржавели теперь, впившись ему в бока, Моби Дик был, казалось, одержим всеми ангелами, низринутыми с небес.
Широкие полосы узловатых жил, охватывающих его лоб под прозрачной кожей, были словно насуплены, когда головой вперед он ринулся навстречу лодкам, расшвыривая их своим могучим хвостом. Он выбил у обоих помощников все гарпуны и остроги, выломал спереди доски в бортах их вельботов; но вельбот Ахава почти не получил повреждений.
И вот, когда Дэггу и Квикег пытались заткнуть пробоины, а кит, отплывая прочь, повернулся к ним сходу своим белым боком, громкий вопль вырвался у моряков.
Накрепко прикрученный к спине чудовища, распластанный под тугими петлями линя, которые кит намотал на себя за ночь, им открылся наполовину растерзанный труп парса; его черное одеяние было изодрано в клочья; его вылезшие из орбит глаза устремлены прямо на Ахава.
Гарпун выпал из рук капитана.
- Одурачен! Одурачен! - вскричал он, с трудом втягивая в легкие воздух. - Твоя правда, парс!
Я опять вижу тебя. Да, и ты идешь впереди меня; и вот он, оказывается, тот катафалк, о котором ты говорил!
Но я ловлю тебя на последней букве твоего слова.
Где же второй катафалк?
Назад, Стабб и Фласк, возвращайтесь на корабль, ваши вельботы уже не пригодны для охоты; исправьте их, если сумеете, и тогда придете мне на помощь; если же нет, довольно будет умереть и одному Ахаву... Назад, мои гребцы! В первого, кто попытается выпрыгнуть из этой лодки, я сразу же всажу гарпун.
Вы уже больше не люди, вы мои руки и ноги; и потому подчиняйтесь мне. Где кит? опять ушел под воду?
Но он искал его слишком близко от вельботов; а Моби Дик между тем, казалось, спешил унести прочь у себя на спине мертвое тело и, словно считая место их последней встречи лишь пройденным этапом своего пути, опять быстро плыл в подветренную сторону и уже почти поравнялся с кораблем, который все это время двигался ему навстречу.
Он мчался со страшной скоростью своей прямой дорогой, словно ни до чего на свете не было ему больше дела.
- О Ахав! - вскричал Старбек, - еще и сейчас, на третий день, не поздно остановиться.
Взгляни!
Моби Дик не ищет встречи с тобой.
Это ты, ты в безумии преследуешь его!
Подставив парус под струю крепчавшего ветра, одинокий вельбот ходко бежал по волнам, подгоняемый и веслами и парусиной.
И вот, когда Ахав пролетал мимо корабля. так близко, что лицо Старбека, перегнувшегося за борт, было ему отчетливо видно, он крикнул своему помощнику, чтобы тот разворачивал судно и на небольшом расстоянии следовал за ним.
Потом, переводя взор выше, он увидел Тэштиго, Квикега и Дэггу, которые торопливо карабкались на верхушки, трех мачт, в то время как гребцы раскачивались в разбитых вельботах, подтянутых вверх по борту "Пекода", и не покладая рук трудились над их починкой.
Увидел он также на лету через порты и Стабба с Фласком, занятых на палубе разборкой новых гарпунов и острог.
И видя все это и слыша стук молотков в разбитых шлюпках, он почувствовал, что какие-то другие молотки загоняют гвоздь прямо ему в сердце.
Но он овладел собой.
И заметив, что с грот-мачты исчез флаг, он крикнул Тэштиго, который в это мгновение добрался доверху, чтобы тот спустился за новым флагом и за молотком с гвоздями и снова прибил флаг к мачте.
То ли утомившись трехдневной отчаянной гонкой, в которой ему приходилось тащить за собой целый клубок перепутанных веревок, сильно затруднявший его движение, то ли осуществляя свой злобный и коварный замысел, но только теперь Моби Дик стал, видно, замедлять свой ход, потому что лодка опять быстро к нему приближалась; хотя, конечно, на этот раз расстояние между ними с самого начала было не очень велико.
Но по-прежнему Ахав летел по волнам в окружении беспощадных акул, которые так неотступно следовали за вельботом и так упорно впивались зубами в лопасти весел, что дерево крошилось и трещало и с каждым погружением оставляло на воде мелкие щепки.
- Пусть грызут! Их зубы только покрывают резьбой наши весла.
Навались! В акулью пасть еще лучше упереть весло, чем в податливую воду.
- Но каждый раз у них из пасти весло выходит все тоньше и тоньше, сэр.
- Ничего, пока что они мне еще послужат! Навались!.. Но кто знает, - тихо продолжал он, - чьим мясом рассчитывают попировать эти акулы: Моби Дика или Ахава? Навались, навались!
Вот так! Еще немного; мы уже близко.
Эй, возьмите руль; пустите меня на нос, - при этих словах двое гребцов, подхватив капитана под руки, помогли ему перебраться на нос быстро летевшего вельбота.
Когда же лодка, чертя бортом по воде, вынеслась вперед под самый бок Белого Кита, тот - как иногда случается с китами - словно и не заметил ее приближения, и Ахава окутало душным облаком горного тумана, который стоял вокруг китовой струи и клубился по крутому склону его огромного, точно Монаднок, белого горба; - так близко был от него Ахав, когда, откинувшись всем корпусом назад и взмахнув высоко поднятыми над головой руками, он метнул в ненавистного кита свой яростный клинок и еще более яростное проклятие.
И сталь и проклятие вонзились по рукоятку, словно затянутые трясиной; а Моби Дик вдруг дернулся в сторону, судорожно повел своим возвышающимся боком и, не проделав в лодке ни единой пробоины, с такой внезапностью поднял ее на дыбы, что не держись в эту секунду Ахав за планшир, быть бы ему снова вышвырнутым в море.
Трое из гребцов - не угадавшие точного момента, когда будет нанесен удар, и потому не успевшие к нему приготовиться - вылетели из вельбота, но так удачно, что мгновение спустя двое уже снова вцепились в борт и, поднятые на гребне накатившей волны, сумели перевалиться обратно в лодку; и только третий матрос остался в воде за кормой.
Почти в ту же секунду, весь - неослабное напряжение молниеносной воли, Белый Кит рванулся прочь по взбаламученной зыби.
Но когда Ахав крикнул рулевому, чтобы тот выбрал немного линя и закрепил его; когда он приказал своей команде повернуться на банках лицом вперед и подтягивать лодку к рыбе - предательский линь напрягся под этим двойным натяжением и лопнул, взвившись высоко в воздух.
- Что это поломалось во мне?
Жилы трещат!.. Но нет, все цело опять! Весла! Весла на воду!
За ним!
Услышав шумное приближение вельбота, рассекающего волны, кит развернулся, чтобы подставить ему свой страшный лоб, но, поворачиваясь, он вдруг заметил черный корпус приближающегося судна и, видимо разгадав в нем источник всех своих гонений, признав в нем, быть может, более достойного противника, он внезапно устремился ему навстречу, лязгая челюстями в пламенных потоках пены.
Ахав пошатнулся, рука его взметнулась к лицу.
- Я слепну, руки мои! протянитесь передо мною, чтобы я мог ощупью искать свой путь.
Может быть, ночь наступила?
- Кит!
Корабль! - в ужасе вопили гребцы.
- Весла! Весла!
Выгнись откосом до самых глубин, о море! чтобы, покуда еще не поздно, Ахав мог в последний, самый последний раз соскользнуть по нему к своей цели!