Встревоженный столь внезапной яростной схваткой между двумя главными и ответственными владельцами корабля и уже сомневаясь, стоит ли идти на это судно, с такими ненадежными хозяевами и временными капитанами, я отступил в сторону от двери, чтобы пропустить Вилдада, который жаждал, как я был уверен, бежать проснувшегося Фалекова гнева.
Но, к удивлению моему, тот преспокойно вновь уселся на транце и, видимо, не имел ни малейшего намерения уходить.
Он давно свыкся с упорствующим во грехе Фалеком и его манерами.
Что же до Фалека, то и он, израсходовав весь запас своей ярости, теперь уселся, кроткий как агнец, все еще, однако, слегка подергиваясь, ибо нервное возбуждение его еще не вполне улеглось.
- Уф-ф, - проговорил он наконец, отдуваясь, - шквал, кажется, ушел по левому борту.
Вилдад, ты когдато был мастер затачивать острогу, очини-ка мне, будь добр, это перо.
А то у меня нож вконец затупился.
Вот так, спасибо тебе, Вилдад.
Ну, юноша, как, ты говоришь тебя зовут? Измаил?
Так вот, Измаил, я записываю тебя здесь на трехсотую долю.
- Капитан Фалек, - сказал тут я, - у меня еще товарищ есть, он тоже хочет идти в плавание. Можно, я приведу его завтра утром?
- А как же, - ответил Фалек.
- Веди его сюда, и мы на него посмотрим.
- А он какую долю потребует? - закряхтел Вилдад, поднимая глаза от Библии, в которую он уже опять зарылся.
- Да не волнуйся ты об этом, Вилдад, - сказал ему Фалек.
- Он уже ходил когда-нибудь за китами? - повернулся он ко мне.
- Перебил столько китов, что и не перечтешь, капитан Фалек.
- Ну что ж, тогда приводи его.
И я, подписав бумаги, удалился, ничуть не сомневаясь в том, что отлично справился со своей задачей и что "Пекод" и есть то самое судно, на котором Йоджо предназначил нам с Квикегом обогнуть мыс Горн.
Но не пройдя и нескольких шагов, я сообразил, что так и не видел капитана, с которым мне придется плыть; хотя, как я знал, нередко бывает, что китобойное судно уже полностью снаряжено и весь экипаж принят на борт, и только потом появляется капитан и берет командование - ведь рейсы обычно столь продолжительны, а побывки на берегу так кратковременны, что капитан, если у него есть семья или какое-нибудь серьезное дело, совершенно не интересуется своим стоящим в порту кораблем, предоставляя его заботам судовладельцев, покуда не будет все готово для нового плавания.
Но все-таки не мешает взглянуть на капитана, прежде чем отдавать себя безвозвратно в его руки.
Я повернул назад и, окликнув капитана Фалека, спросил, где мне найти капитана Ахава.
- А на что тебе капитан Ахав?
Бумаги в порядке. Ты зачислен.
- Да, но мне хотелось бы на него посмотреть.
- Вряд ли это тебе сейчас удастся.
Я сам не знаю толком, что там с ним такое, но только он все время безвыходно сидит дома. Наверное, болен, хотя с виду не скажешь.
Собственно, он не болен; но нет, здоровым его тоже назвать нельзя.
Во всяком случае, юноша, он и меня-то не всегда желает видеть, так что не думаю, чтобы он захотел встретиться с тобой.
Он странный человек, этот капитан Ахав, так некоторые считают, странный, но хороший.
Да ты не бойся: он тебе очень понравится.
Это благородный, хотя и не благочестивый, не набожный, но божий человек, капитан Ахав; он мало говорит, но уж когда он говорит, то его стоит послушать.
Заметь, я предуведомил тебя: Ахав человек незаурядный; Ахав побывал в колледжах, он побывал и среди каннибалов; ему известны тайны поглубже, чем воды морские; он поражал молниеносной острогой врага могущественнее и загадочнее, чем какой-то там кит.
О, эта острога!
Пронзительнейшая и вернейшая на всем нашем острове!
Да, он - это не капитан Вилдад, и не капитан Фалек; он - Ахав, мой мальчик, а как ты знаешь, Ахав издревле был венценосным царем!
- И притом весьма нечестивым.
Когда этот преступный царь был убит, его кровь лизали собаки, верно? - Подойди-ка сюда поближе, ближе, ближе, - проговорил Фалек с такой значительностью, что мне даже страшно стало.
- Послушай, парень, никогда не говори таких вещей на борту "Пекода".
И нигде не говори.
Капитан Ахав не сам выбрал себе имя.
Это был глупый, нелепый каприз его помешанной овдовевшей матери, которая умерла, когда он был годовалым младенцем.
Правда, старая скво Тистиг в Гейхеде говорила, что это имя еще окажется пророческим.
И может быть, другие глупцы повторят тебе то же самое.
Но я хочу предупредить тебя.
Это - ложь.
Я хорошо знаю капитана Ахава, я много лет плавал у него помощником; и я знаю, каков он в действительности - хороший человек, не богобоязненный хороший человек, вроде Вилдада, а богохульствующий хороший человек, скорее вроде меня, только в нем еще есть многое сверх этого.
Да, я знаю, он никогда не отличался особой веселостью; и знаю, что последний раз на обратном пути он некоторое время был не в своем уме, но всякому ясно, что это было вызвано мучительной, острой болью в кровоточащем обрубке.
Знаю также, что с того самого дня, как он потерял в последнем рейсе ногу из-за этого проклятого кита, он все время в угрюмом настроении, отчаянно угрюмом, а порой и в бешенстве; но это пройдет.
И раз навсегда скажу тебе, юноша, и ты можешь мне поверить, что лучше плавать с угрюмым хорошим капитаном, чем с капитаном веселым и плохим.