Дверь капитанской каюты была заперта изнутри, люки все задраены и завалены сверху бухтами канатов.
Мы прошли на бак и здесь увидели один незакрытый люк.
Снизу шел свет. Мы спустились, но там нашли только старика такелажника, закутанного в драный матросский бушлат.
Он лежал ничком, уткнувшись носом в согнутые руки и во всю длину вытянувшись на двух сдвинутых сундуках.
Глубочайший сон сковал его.
- Как ты думаешь, Квикег, куда могли деться те матросы, которых мы видели? - спросил я, в растерянности глядя на спящего.
Но Квикег на пристани ничего не заметил, и теперь я готов был и сам счесть все это оптическим обманом, если бы только не Илия со своим таинственным вопросом.
Но я подавил в себе тревожное чувство и, снова указав на спящего, шутливо заметил Квикегу, что нам с ним, пожалуй, лучше всего остаться тут и сторожить тело, так что пусть он устраивается поудобнее.
Он положил ладонь спящему на зад, словно испытывая, достаточно ли тут мягко, а затем без лишних слов спокойно уселся сверху.
- Господи!
Квикег, не садись так, - сказал я.
- А что? - возразил Квикег. - Совсем удобный место. Моя остров всегда так сидят. А лицо все равно будет целый.
- Лицо! - удивился я. - Ты называешь это лицом! Ну что ж, выражение у него очень благожелательное. Но погляди, как тяжело он дышит, он просто весь вздымается. Слезай скорей, Квикег, ты слишком тяжел, не к лицу тебе так обращаться с лицом бедного человека.
Слезай, Квикег!
Смотри, он тебя сейчас сбросит.
И как это он до сих пор не проснулся?
Квикег слез, устроился на сундуке у самой головы спящего и разжег свой томагавк.
Я уселся у старика в ногах.
И, наклоняясь над ним, мы стали передавать друг другу трубку.
Покуда мы так сидели, Квикег в ответ на мой вопрос рассказал мне на своем ломаном языке, что у него на родине, где совершенно отсутствуют какие бы то ни было диваны и пуфы, цари, вожди и прочие великие люди обыкновенно раскармливают для роли оттоманок представителей низших сословий; так что, желая обставить дом с комфортом, вы можете купить восемь-десять лежебок и расположить их по своему вкусу в простенках и нишах; да и для прогулок это очень удобно, гораздо удобнее, чем садовый стульчик, который складывается в тросточку, - в случае надобности вождь подзывает к себе слугу и повелевает ему изобразить из своей особы диван где-нибудь под развесистым деревом, растущим, быть может, в сыром болотистом месте.
Каждый раз, когда я передавал Квикегу томагавк, он, не прерывая повествования, взмахивал острым концом над самой головой спящего.
- Для чего это ты делаешь, Квикег?
- Очень просто убивал. О! Очень просто!
И он погрузился в бурные воспоминания, навеянные трубкой-томагавком, которая, как можно было понять, в своей двойственной сущности не только дарила утешение его душе, но и раскраивала черепа его врагов; но тут наше внимание было наконец привлечено к спящему.
Густой табачный дым доверху наполнил темное помещение, и это возымело на него свое действие.
Сначала он стал дышать как-то особенно тяжко, потом у него, видимо, в носу защекотало, тогда он перевернулся раза два и наконец сел и протер глаза.
- Эй, вы, курильщики, - едва продохнул он. - Вы кто такие?
- Мы из команды, - ответил я. - Когда отплываем?
- Ах вот как. Идете, значит, на "Пекоде"?
"Пекод" отплывает сегодня.
Ночью капитан приехал.
- Какой капитан? Ахав?
- Ну, а какой же?
Я собирался задать ему еще несколько вопросов относительно Ахава, но в это время на палубе послышался шум.
- Эге, Старбек хозяйничает, - сказал старик.
- Боевой у вас старший помощник. Хороший человек и набожный. Но, вижу, все уже проснулись. Пора и мне.
- Сказав это, он поднялся на палубу, и мы последовали за ним.
Солнце уже вставало, было совсем светло.
Вскоре начал собираться экипаж; матросы прибывали по двое, по трое; такелажники трудились вовсю, помощники капитана энергично взялись за дело; разные люди все время подвозили с берега всевозможные последние мелочи.
Один только капитан Ахав по-прежнему оставался невидимым под темными сводами капитанской каюты.
Глава XXII. С РОЖДЕСТВОМ ХРИСТОВЫМ!
Наконец, к полудню, после того как такелажники покинули корабль и после того как с пристани было послано множество громогласных приветствий, после того как отвалила шлюпка с неизменной заботливой Харитой, которая доставила на борт свой последний дар - ночной колпак для второго помощника Стабба, приходившегося ей зятем, и еще один экземпляр Библии для кока, - после всего этого оба капитана, Фалек и Вилдад, поднялись из капитанской каюты на палубу, и Фалек сказал, обращаясь к старшему помощнику:
- Ну, мистер Старбек, вы все проверили?
Капитан Ахав уже готов - мы только что говорили с ним. На берегу ничего не забыли, а?
Тогда свистать всех наверх!
Пускай выстроятся здесь на шканцах, будь они прокляты!
- Как ни велика спешка, нет нужды в дурных словах, Фалек, - проговорил Вилдад. - Однако живей, друг Старбек, исполни наше приказание.
Ну и ну!
Корабль уже отплывает, а капитан Фалек и капитан Вилдад по-прежнему распоряжаются на палубе, точно им и в море, как в порту, предстоит совместное командование.
А что до капитана Ахава, так его еще никто в глаза не видел, только сказано было, что он у себя в каюте.