- Благослови вас бог, люди! - не то рыдания, не то восторг звучали в его голосе.
- Благослови вас бог.
Эй, стюард! Неси сюда рому!
Мистер Старбек, почему омрачилось твое лицо? Или ты не согласен преследовать белого кита? Не готов померяться силами с Моби Диком?
- Я готов померяться силами с его кривой пастью и пастью самой смерти тоже, капитан Ахав, если это понадобится для нашего промысла, но я пришел на это судно, чтобы бить китов, а не искать отмщения моему капитану.
Сколько бочек даст тебе твое отмщение, капитан Ахав, даже если ты его получишь? Не многого будет оно стоить на нашем нантакетском рынке.
- Нантакетский рынок!
Что мне за дело до него?
Но подойди ко мне, Старбек, здесь надо копнуть поглубже.
Пусть деньги мера успеха, друг, пусть счетоводы сводят свой баланс в этой конторе - нашей планете, опоясав ее всю золотыми гинеями - по три штуки на дюйм, - все равно и тогда, говорю я тебе, и тогда отмщение принесет мне прибыль здесь!
- Он колотит себя в грудь, - шепнул Стабб. - Это еще зачем? Звук-то получается сильный, да какой-то полый.
- Мстить бессловесной твари! - воскликнул Старбек. - Твари, которая поразила тебя просто по слепому инстинкту!
Это безумие!
Капитан Ахав, питать злобу к бессловесному существу, это богохульство.
- Опять послушай то, что лежит глубже.
Все видимые предметы - только картонные маски.
Но в каждом явлении - в живых поступках, в открытых делах - проглядывают сквозь бессмысленную маску неведомые черты какого-то разумного начала.
И если ты должен разить, рази через эту маску!
Как иначе может узник выбраться на волю, если не прорвавшись сквозь стены своей темницы?
Белый Кит для меня - это стена, воздвигнутая прямо передо мною.
Иной раз мне думается, что по ту сторону ничего нет.
Но это неважно.
С меня довольно его самого, он шлет мне вызов, в нем вижу я жестокую силу, подкрепленную непостижимой злобой.
И вот эту непостижимую злобу я больше всего ненавижу; и будь белый кит всего лишь орудием или самостоятельной силой, я все равно обрушу на него мою ненависть.
Не говори мне о богохульстве, Старбек, я готов разить даже солнце, если оно оскорбит меня.
Ибо если оно могло меня оскорбить, значит, и я могу поразить его; ведь в мире ведется честная игра, и всякое творение подчиняется зову справедливости.
Но я неподвластен даже и этой честной игре.
Кто надо мной?
Правда не имеет пределов.
Не гляди ты на меня так, слышишь? Взгляд тупицы еще непереносимее, чем дьяволов взгляд.
Ага, вот ты уже краснеешь и бледнеешь; мой жар раскалил в тебе гнев.
Послушай, Старбек, сказанное в пылу гнева не оставляет следов.
Есть люди, чьи горячие слова не унижают.
Я не хотел сердить тебя.
Забудь об этом.
Взгляни на эти турецкие скулы, расцвеченные пятнистым загаром, - целые одушевленные картины, начертанные солнцем.
О, эти леопарды-язычники, эти безумные, безбожные существа, которые не ведают и не ищут смысла в своей огненной жизни!
Взгляни на команду, друг Старбек!
Разве все они не заодно с Ахавом против Белого Кита?
Погляди на Стабба! он смеется!
Погляди вон на того чилийца! он просто давится от смеха.
Может ли одинокое деревце выстоять в таком урагане, Старбек?
Да и о чем тут идет речь?
Подумай сам.
Нужно только добыть кита - невелико дело для Старбека.
Только и всего.
Может ли быть, чтобы первый гарпун Нантакета не принял участия в охоте, когда каждый матрос уже взялся за оселок?
А-а! Вижу, смущение овладело тобой; тебя подхватил высокий вал!
Говори же, говори! Да, да, ты молчишь, твое молчание говорит за тебя. (В сторону): Что-то выбилось у меня из расширенных ноздрей, - и он вдохнул это.
Теперь Старбек мой; теперь ему придется подчиниться, либо пойти на открытый бунт.