А это уже шло вразрез с правилами, ведь гребец должен законопатить себе глаза и вбить себе клин в шею, ибо морские обычаи требуют, чтобы в столь критические минуты у гребцов не было иных органов, кроме ушей, и иных членов, кроме рук.
То было чудесное, жуткое зрелище!
Грандиозные валы всемогущего океана, нарастающий, гулкий вой, который они издавали, прокатываясь под восьмью бортами, точно гигантские игральные мячи, катящиеся по бескрайнему лугу, краткий миг агонии, когда вельбот замирал, воздевши нос к небесам, на остром, как лезвие, гребне, который вот-вот, казалось, перережет киль пополам; внезапное, глубокое падение на дно водяных долин и ущелий; отчаянный, из последних сил, взлет на вершину следующего холма; безудержное, стремительное скольжение по его склону, - все это вместе с воплями рулевых, возгласами гарпунеров и прерывистым, громким дыханием гребцов, вместе со сказочным, белеющим китовой костью "Пекодом", который шел прямо на вельбот, распустив паруса, словно переполошившаяся наседка, бегущая к своему выводку, - это было захватывающее зрелище.
Ни новобранец, прямо из объятий жены попавший в лихорадочное пламя первого боя, ни душа мертвеца, впервые столкнувшаяся с неведомыми призраками потустороннего мира, - никто не испытывает более сильных и более необычных ощущений, чем человек, впервые очутившийся гребцом на вельботе, который врывается в заколдованный пенный круг, скрывающий кашалота.
Пляшущая белизна пены, взбитой преследователями, стала теперь заметнее на фоне все сгущавшихся бурых теней, отбрасываемых тучами на поверхность океана.
Фонтаны пара больше не смешивались друг с другом, но вздымались повсюду, справа и слева; казалось, киты решили разойтись в разные стороны.
Вельботы снова растянулись по воде: Старбек гнался за тремя китами, которые шли прямо по ветру.
Мы поставили парус и теперь мчались вперед, гонимые крепчающим ветром; вельбот двигался с такой бешеной скоростью, что с подветренного борта почти невозможно было работать веслами - их так и рвало из уключин.
Вскоре мы уже плыли сквозь широкую расплывшуюся пелену тумана; ни корабля, ни шлюпок не было видно.
- Полегче, ребята, - шепотом сказал Старбек, заводя еще больше назад полотнище паруса. - У нас еще хватит времени забить кита до того, как налетит шквал.
Вон там снова белая вода показалась! Совсем близко!
Навались!
Вскоре вслед за тем мы услышали возгласы справа и слева, донесшиеся до нас один за другим и извещавшие о том, что два других вельбота уже подбили китов; но едва только они отзвучали, как раздался молниеносный, свистящий шепот Старбека:
"Встать!" - и Квикег с гарпуном в руке вскочил на ноги.
Хоть ни один из гребцов не мог видеть смертельной опасности, грозившей всем спереди, они по напряженному лицу старшего помощника поняли, что решительный момент наступает; они слышали к тому же тяжелый плеск, точно сотня слонов бултыхалась в воде.
А шлюпка все летела в тумане, и волны закручивались и шипели, словно разгневанные змеи, поднимая свои гребни.
- Вот, вот его горб. А ну, а ну, дай-ка ему! - шептал Старбек.
Короткий, стремительный звук вырвался из лодки! это Квикег метнул свой гарпун.
В тот же миг подхваченный качкой вельбот сильно швырнуло вперед и одновременно точно ударило носом о подводную скалу. Парус рванулся и опал, рядом взметнулась ввысь струя жгучего пара, все под нами закачалось, заходило ходуном, как при землетрясении.
Полузадохшуюся команду разбросало во все стороны по белому кипеню шквала.
Шквал, кит и гарпун - все перемешалось; и кит, лишь слегка задетый гарпуном, ушел.
Вельбот едва не затопило, но он был почти не поврежден.
Плавая вокруг, мы подобрали весла, привязали их к планширу и вскарабкались обратно на свои места.
Мы оказались по колено в воде, которая покрывала все слани и шпангоуты, так что нашим опущенным взорам представлялось, будто мы сидим в коралловом суденышке, выросшем со дна морского почти до самой поверхности.
Ветер крепчал: теперь он уже выл во всю мочь; волны сшибались щитами; шквал грохотал, чертил зигзаги, рассыпался с треском вокруг нас, словно бегущее по прерии белое пламя, в котором мы горели, не сгорая, бессмертные у смерти в зубах!
Напрасно призывали мы другие лодки; в такой шторм это было все равно что звать угли из горящего пламени через дымоход раскаленной печи.
Тем временем клочья пены, летящие космы туч и туман становились все темнее под тенью надвигающейся ночи; корабля по-прежнему не было видно.
Вздымающиеся валы пресекали всякие попытки вычерпать из шлюпки воду.
Весла уже не могли служить нам в качестве движителей, их можно было использовать только вместо спасательных кругов.
Разрубив бечевку, оплетавшую наглухо закупоренный бочонок со спичками, Старбек после многих неудач сумел наконец зажечь фонарь, а затем, нацепив его на какой-то шест, передал Квикегу - знаменосцу погибшей надежды.
И тот сидел на носу, высоко держа свой бессильный светоч в самом сердце всесильного мрака.
Он сидел на носу, отчаявшийся, изверившийся, но и в бездне отчаяния высоко держащий до последнего огонь надежды.
Наступил рассвет, и мы, промокшие до костей и дрожащие от холода, не чаявшие снова увидеть судно или вельбот, подняли головы.
Туман еще висел над морем, на днище шлюпки валялся разбитый выгоревший фонарь.
И вдруг Квикег вскочил, приставив ладонь к уху. Мы все услышали слабый скрип снастей и мачт, словно заглушавшийся прежде штормом.
Звук все ближе и ближе; густой туман раздался перед смутно проступавшими, огромными, неясными очертаниями.
Перепуганные, мы едва успели попрыгать в воду, как обозначившийся наконец в тумане корабль устремился на наш вельбот и подмял его под себя.
Раскачиваясь на волнах, мы видели, как покинутая нами шлюпка какое-то мгновение плясала и трепетала под форштевнем корабля, словно щепка у подножия водопада, потом огромный киль перекатился через нее, и она исчезла, чтоб вновь очутиться на поверхности беспорядочной грудой обломков за кормой.
Мы снова подплыли к ней, швыряемые волнами о доски, и наконец были подобраны и благополучно подняты на борт.
Другие вельботы успели, видя приближение шквала, перерубить лини гарпунов и вовремя вернуться на корабль.
Нас на судне уже считали погибшими, но на прежний курс еще не легли в надежде, что, быть может, удастся наткнуться на месте нашей гибели на какие-нибудь вещественные доказательства - вроде весла или рукоятки от остроги.
Глава XLIX. ГИЕНА
В этом странном и запутанном деле, которое зовется жизнью, бывают такие непонятные моменты и обстоятельства, когда вся вселенная представляется человеку одной большой злой шуткой, хотя, что в этой шутке остроумного, он понимает весьма смутно и имеет более чем достаточно оснований подозревать, что осмеянным оказывается не кто иной, как он сам.
И тем не менее он не падает духом и не пускается в препирательства.
Он готов проглотить все происходящее, все религии, верования и убеждения, все тяготы, видимые и невидимые, как бы сучковаты и узловаты они ни были, подобно страусу, которому превосходное пищеварение позволяет заглатывать пули и ружейные кремни.
А что до мелких трудностей и забот, что до предстоящих катастроф, гибельных опасностей и увечий - все это, включая саму смерть, для него лишь легкие, добродушные пинки и дружеские тычки в бок, которыми угощает его незримый, непостижимый старый шутник.
Такое редкостное, необыкновенное состояние духа охватывает человека лишь в минуты величайших несчастий; оно приходит к нему в самый разгар его глубоких и мрачных переживаний, и то, что мгновение назад казалось преисполненным величайшего значения, теперь представляется лишь частью одной вселенской шутки.
И ничто так не благоприятствует этой игривой и легковесной бесшабашной философии отчаяния, как смертельные опасности китобойного промысла. Именно в этом настроении рассматривал я теперь все плавание "Пекода" и его цель - великого Белого Кита.
- Квикег, - проговорил я, когда меня последним втащили на палубу, где я напрасно старался стряхнуть с себя воду.
- Квикег, дружище, неужели такие вещи случаются часто?