- Канальцы? - воскликнул дон Педро.
- Мы видели немало китобойцев в наших гаванях, но никогда не слышали о ваших канальцах.
Простите, но кто они и чем занимаются?
- Канальцы, дон, это лодочники с нашего великого канала Эри.
Вы, должно быть, слышали о нем.
- О нет, сеньор, здесь, в этой скучной, жаркой, до крайности ленивой и косной стране, мы почти ничего не знаем о вашем энергичном Севере.
- Неужели?
Что же, дон, налейте-ка мне еще.
Ваша чича очень хороша. Прежде чем продолжать свой рассказ, я объясню вам, что собой представляют наши канальцы, ибо эти сведения, возможно, с какой-то новой стороны осветят мою историю.
На протяжении трехсот шестидесяти миль, джентльмены, пересекая весь штат Нью-Йорк, через многочисленные людные города и цветущие села, через огромные, мрачные, пустынные болота и тучные нивы, которым нет равных по плодородию, через биллиардные и бары, через святая святых великих лесов, по римским аркам, переброшенным через индейские реки, в тени и на солнце, мимо счастливых сердец или печальных, по всему широкому и живописному простору благородных земель Мохок, под стенами белоснежных церквей, чьи шпили стоят словно верстовые столбы, одним непрерывным потоком течет по-венециански развратная и подчас преступная жизнь.
Там подлинная страна дикарей, джентльмены, там воют язычники, они там всюду, совсем рядом с вами, в густой тени, отбрасываемой церквами, и под их надежной и снисходительной защитой.
Ибо по некоей удивительной и роковой закономерности грешники, джентльмены, подобно пиратам у вас на родине, которые, как отмечают многие, всегда поселяются вокруг храмов правосудия, обитают главным образом вблизи святых мест.
- Кто это там идет - монах? - спросил дон Педро, с забавной тревогой глядя вниз на оживленную площадь.
- К счастью для нашего друга северянина, инквизиция сеньоры Изабеллы начинает слабеть в Лиме, - заметил дон Себастьян со смехом.
- Продолжайте, сеньор.
- Минутку!
Простите! - воскликнул кто-то из присутствовавших.
- От лица всех нас, жителей Лимы, я хотел бы заявить вам, сэр мореход, что от нашего внимания не ускользнула деликатность, с какой вы удержались от замены далекой Венеции на современную Лиму.
Прошу вас, не благодарите и не старайтесь казаться удивленным - вы ведь знаете поговорку всего побережья: "развратна, как Лима".
И это полностью совпадает к тому же с вашим описанием; церквей здесь больше, чем биллиардных столов, они всегда открыты и "развратны, как Лима".
То же и в Венеции; я был там, в священном городе блаженного евангелиста Марка! (Да очистит его Святой Доминик!) Ваш стакан, сэр!
Благодарю, я наливаю!
А теперь наполним снова!
Если свободно изобразить канальца и его призвание, джентльмены, из него вышел бы превосходный драматический герой, настолько он полновесно и живописно порочен.
Подобно Марку Антонию, день за днем плывет он лениво по зеленому цветистому Нилу, открыто забавляясь со своей краснощекой Клеопатрой, подрумянивая свое золотистое, как персик, бедро на солнечной палубе.
Но на берегу вся эта изнеженность исчезает.
Канадец с гордостью принимает облик настоящего бандита; низкая шляпа с опущенными полями, украшенная пестрыми лентами, дополняет его великолепный портрет.
Он гроза улыбающейся невинности деревень, мимо которых проплывет; его смуглого лица и безудержной дерзости побаиваются и в городах.
Однажды, когда я путешествовал по каналу, меня выручил из беды один из канальцев; выражаю ему сердечную признательность; мне не хотелось бы быть неблагодарным; но ведь у таких разбойников равная готовность поддержать в несчастье бедного незнакомца и ограбить встречного богача и служит обычно главным искуплением за все их грехи.
В целом же, джентльмены, разгульность жизни на каналах красноречиво доказывается тем, что в нашем разгульном китобойном промысле подвизаются столь многие из наиболее отпетых выпускников этой школы и что едва ли какие-либо другие представители человечества (кроме, пожалуй, сиднейцев) вызывают меньшее доверие наших капитанов-китобоев.
Удивительно, не правда ли? А ведь для многих тысяч наших деревенских подростков и юношей, рожденных на берегах этого водного пути, полная испытаний жизнь Великого Канала представляет собой единственную ступень, ведущую от мирной жатвы на ниве христианства к безрассудной вспашке языческих морей.
- Понятно!
Понятно! - воскликнул порывисто дон Педро, орошая чичей шитые серебром кружевные манжеты.
- К чему путешествовать?
Весь мир - та же Лима!
Я было думал, что на вашем умеренном Севере люди так же холодны и бесстрастны, как горы...
Но ваш рассказ! Я остановился на том, джентльмены, как Стилкилт дернул за бакштаг.
В ту же минуту его окружили трое помощников капитана и четверо гарпунеров и стали теснить к борту.
Но тут вниз по вантам соскользнули, с быстротой зловещих комет, двое канальцев и ринулись в самую гущу, чтобы помочь своему товарищу выбраться на бак.
Им на помощь бросились другие матросы, все смешалось и перепуталось, а доблестный капитан, держась подальше от опасности, прыгал с острогой в руках, приказывая своим офицерам загнать на шканцы и избить негодяя.
По временам он подбегал к самому краю непрерывно вращавшегося клубка людей и бросал острогу в его сердцевину, целя в предмет своей ненависти.
Однако они не смогли одолеть Стилкилта и его молодцов; тем удалось захватить бак, и, быстро подкатив несколько огромных бочек и поставив их в ряд слева и справа от шпиля, эти морские парижане скрылись за баррикадой.
- А ну, выходи, разбойники! - загремел угрожающе капитан, потрясая зажатыми в каждой руке пистолетами, которые только что принес ему стюард.
- Выходи, бандиты!
Стилкилт вспрыгнул на баррикаду и прошелся по ней, бросая вызов направленным на него пистолетам; однако он дал ясно понять капитану, что его (Стилкилта) смерть будет сигналом для кровопролитного морского бунта.
Опасаясь в душе, что именно так и случится, капитан несколько сбавил тон, все же он приказал инсургентам немедленно вернуться к исполнению своих обязанностей.
- Обещаете не тронуть нас, если мы это сделаем? - спросил их главарь.
- А ну, давай за работу! Давай за работу! Я ничего не обещаю! Делай свое дело!
Вы что, хотите потопить судно? Нашли время бунтовать!
За работу! - И он снова поднял пистолет.