"Плаванье за мыс Горн к Южным морям с целью расширить области промысла на спермацетовых китов".
В этой книге имеется зарисовка, долженствующая являть собой
"Изображение Физетера, или Спермацетового Кита, снятое в масштабе с кита, убитого у берегов Мексики в августе 1793 года и поднятого на палубу".
Я не сомневаюсь, что капитан, приказав снять это правдивое изображение, заботился о достоверности всего труда.
Но только, позволю себе заметить к примеру, глаз у этого кита такой, что если приставить его в соответствии с приложенным масштабом к взрослому кашалоту, окажется, что у него вместо глаза - сводчатое окно в пять футов длиной.
Ах, мой доблестный капитан, почему ты не сделал так, чтобы из этого глаза выглядывал Иона?
И даже самые добросовестные компиляции по естественной истории, составленные для просвещения нежной юности, не свободны от не менее ужасных ошибок.
Взять хотя бы известную книгу Голдсмита
"Одушевленная Природа".
В сокращенном лондонском издании 1807 года имеются иллюстрации, изображающие якобы "кита" и "нарвала".
Мне не хотелось бы показаться грубым, но этот непрезентабельный кит сильно смахивает на свинью с обрубленными ножками, а что касается нарвала, то беглого взгляда на него довольно, чтобы вызвать изумление: как можно в наш просвещенный девятнадцатый век перед грамотными школьниками выдавать за подлинного подобного гиппогрифа?
Далее; в 1825 году великий натуралист Бернар Жермен, граф де Ласепед, опубликовал ученый труд по систематике китов, с иллюстрациями, изображающими отдельных представителей различных левиафановых видов.
Все они совершенно неправильны, а что касается изображения гренландского кита, Mysticetus'a (то есть, попросту говоря, настоящего кита), то даже Скорсби, человек многоопытный в обращении с этим видом, отрицает существование в природе его прототипа.
Но венец всей этой путаницы принадлежит ученейшему Фредерику Кювье, брату знаменитого барона.
- В 1836 году он опубликовал свою "Естественную историю китов", в которой приводится нечто, долженствующее, по его словам, быть изображением кашалота.
Тому, кто вздумает показать такой рисунок любому из жителей Нантакета, не мешает заранее обеспечить себе поспешное отступление с этого острова.
Кашалот Фредерика Кювье - это не кашалот, а попросту тыква.
Конечно, автор был лишен преимущества личного участия в китобойном плавании (такие, как он, редко обладают помянутым преимуществом), но все-таки, откуда он взял этот рисунок, хотелось бы мне знать?
Быть может, он почерпнул его оттуда же, откуда позаимствовал своих доподлинных выродков его предшественник в той же области - Демаре? Я имею в виду китайские рисунки.
Ну, а что за веселые ребята - китайские рисовальщики, на этот счет множество удивительнейших чашек и блюдец могут нас просветить.
А что можно сказать о китах с вывесок, которых мы видим на улицах над лавками торговцев ворванью?
Обычно они представляют собой китовых Ричардов Третьих, обладающих верблюжьими горбами и дикой свирепостью; пожирая на завтрак по три-четыре матросских расстегая (по три-четыре вельбота, набитых моряками), эти уродливые туши барахтаются в море крови и синей краски.
Но все столь многочисленные неправильности в изображении кита в конечном счете вовсе не так уж и удивительны.
Посудите сами.
Зарисовки по большей части делались с прибитых к берегу дохлых китов, и они примерно так же достоверны, как достоверно рисунок потерпевшего крушение корабля со взломанной палубой воспроизводит благородный облик этого гордого создания во всем великолепии его корпуса и рангоута.
Слонам вот случалось выстаивать, позируя для своих поясных портретов, а живые левиафаны еще никогда не служили натурщиками для собственных изображений.
Живого кита во всем его величии и во всей его мощи можно увидеть только в море, в бездонной пучине; его огромная плавучая туша в мгновение ока исчезает из виду, подобно быстроходному линейному кораблю; и никакому смертному не под силу поднять его из водной стихии, оставив при этом на нем нетронутыми величественные холмы и возвышенности.
И, не говоря уже о весьма значительной разнице в контурах между молодым китом-сосунком и взрослым платоновым левиафаном, даже если кита-сосунка удастся втащить на палубу, его сверхъестественную, змеевидную, гибкую, зыбкую форму сам черт не в состоянии уловить.
Некоторые, вероятно, подумают, что, разглядывая голый скелет выброшенного на берег кита, можно почерпнуть кое-какие надежные сведения касательно его подлинного облика.
Какое там!
Одна из величайших особенностей левиафана заключается в том, что скелет его почти не дает представления о его живом облике.
Вот скелет Иеремии Бентама, подвешенный вместо люстры в библиотеке одного из его душеприказчиков, правильно передает облик старого твердолобого джентльмена-утилитариста со всеми прочими личными особенностями почтенного Иеремии; но из левиафановых расчлененных костей невозможно извлечь ничего.
Действительно, как говорит великий Хантер, скелет кита имеет не более близкое отношение к самому животному, в полном его облачении и со всеми ватными прокладками и подушками, чем насекомое - к той круглой куколке, которая его скрывает.
Эта особенность наиболее убедительно выражена в строении головы, как покажет попутно дальнейшее повествование.
Она же весьма любопытным образом проявляется в строении бокового плавника, костяк которого почти точно соответствует скелету человеческой руки, только без большого пальца.
В плавнике имеется четыре настоящих костяных пальца: указательный, средний, безымянный и мизинец.
Однако все они навечно упрятаны в рукавицу из живой плоти, подобно тому как человеческие пальцы прячутся в матерчатую варежку.
"Сколь бы неосмотрительно ни обращался с нами подчас кит, - шутливо заметил как-то Стабб, - никогда не скажешь, что он берется за нас голыми руками".
В силу всех этих причин, куда ни кинь, все равно поневоле приходится заключить, что великий Левиафан - единственное в мире существо, которому не суждено быть изображенным ни на бумаге, ни на полотне.
Конечно, один портрет может быть более метким, чем другой, но ни единому из них никогда не попасть точно в цель.
Так что реальной возможности обнаружить, как же именно выглядит на самом деле кит, не существует.
И единственный способ получить хотя бы приблизительное представление о его живом облике - это самому отправиться на китобойный промысел; но, поступая так, вы подвергаетесь немалому риску в любой момент быть атакованным китом и пущенным ко дну.
Вот почему, на мой взгляд, вам не следует проявлять чрезмерной придирчивости при попытках ознакомиться с внешностью Левиафана.
Глава LVI. БОЛЕЕ ПРАВДОПОДОБНЫЕ ИЗОБРАЖЕНИЯ КИТОВ И ПРАВДИВЫЕ КАРТИНЫ КИТОБОЙНОГО ПРОМЫСЛА
В связи с чудовищными изображениями китов я испытываю сильное искушение заняться также еще более чудовищными рассказами про китов, которые можно найти в книгах, как в старинных, так и новых, особенно у Плиния, Парчесса, Хаклюйта, Гарриса, Кювье и других.
Однако это я опускаю.
Мне известны только четыре опубликованных изображения великого Кашалота: у Колнетта, у Хаггинза, у Фредерика Кювье и у Бийла.
О Колнетте и Кювье говорилось в предыдущей главе.
Рисунок Хаггинза гораздо лучше, чем у них; но самые лучшие рисунки, безусловно, в книге Бийла.
У Бийла все изображения этого кита хороши, за исключением центральной фигуры на заставке "Три кита в различных положениях", венчающей вторую главу.