Очертания эти иероглифичны; я хочу сказать, если загадочные узоры на стенах пирамид называются иероглифами, то это и есть самое подходящее тут слово.
Я прекрасно запомнил иероглифическую надпись на одном кашалоте и впоследствии был просто потрясен, когда нашел ее как-то на картинке, воспроизводящей древнеиндейские письмена, высеченные на знаменитых иероглифических скалах Верхней Миссисипи.
Подобно этим загадочным камням, загадочно расписанный кит по сей день остается нерасшифрованным.
Кстати, эти индейские скалы напоминают мне еще кое о чем.
Помимо всех прочих чудес, являемых кашалотом, мы нередко видим, что на спине и в особенности на боках у него прямолинейная штриховка скрыта под многочисленными глубокими царапинами самых неправильных и случайных очертаний.
Мне думается, прибрежные скалы Новой Англии, которые, как полагает Агассис, носят на себе следы столкновений с огромными плавучими айсбергами, мне думается, скалы сильно похожи в этом отношении на кашалотов.
Я предполагаю также, что кит получает царапины в результате боевых столкновений с другими китами, ибо чаще всего я замечаю их у больших взрослых самцов.
Еще несколько слов о коже, вернее, жировой оболочке китов.
Я уже говорил, что ее сдирают с китовой туши длинными полосами, которые называются "попонами".
Как и большинство морских словечек, это название очень меткое и удачное.
Потому что жировой слой действительно окутывает кита, будто попона или одеяло, или, еще точнее, будто индейское пончо, надетое через голову и доходящее до хвоста.
Именно благодаря этой теплой попоне кит превосходно себя чувствует при любой погоде, под любыми широтами, в любое время дня и года.
Что сталось бы, скажем, с гренландским китом в студеных, льдистых морях севера, не будь на нем его теплого сюртука?
Правда, есть и другие рыбы в этих гиперборейских водах, и притом весьма бойкие; но то все, заметим, рыбы холоднокровные, не имеющие легких, рыбы, у которых не брюхо, а просто холодильник; существа, способные греться подле айсберга, как греется путник в гостинице у камина; в то время как кит, подобно человеку, имеет легкие и горячую кровь.
Если кровь у него замерзнет, он погибает.
Сколь же удивительно - если, конечно, вы еще не получили правильного объяснения, - что это огромное чудовище, которому высокая температура тела так же необходима, как и человеку; сколь удивительно, что он проводит свою жизнь, до макушки погруженный в ледяную арктическую воду! где тело несчастного мореплавателя, свалившегося за борт, иногда находят много месяцев спустя вмерзшим вертикально в толщу ледяного поля, как в янтаре иногда находят мух.
Но вы еще больше удивитесь, если я скажу вам, что, как установлено опытом, кровь полярного кита горячее, чем кровь жителя Борнео в разгар лета.
Вот, думается мне, где мы можем наглядно видеть исключительные преимущества огромной жизненной силы, толстых стен и просторного чрева.
О человек! Дивись и старайся уподобиться киту!
Храни и ты свое тепло среди льдов.
Живи и ты в этом мире, оставаясь не от мира сего, как и он.
Не горячись на экваторе, не теряй кровообращение на полюсе.
Подобно великому куполу собора Святого Петра и подобно великому киту, при всякой погоде сохраняй, о человек! собственную температуру.
Но как легко и как бесполезно давать такие советы!
Сколь немногие из человеческих сооружений венчает купол, подобный куполу Святого Петра! Сколь немногие из божьих созданий равны по размерам киту!
Глава LXIX. ПОХОРОНЫ
Отдать цепи!
Опустить тушу за борт!
Огромные тали сделали свое дело.
Ободранное беловатое туловище обезглавленного кита светится, словно мраморное надгробие; оно изменило цвет, но на глаз ничуть не уменьшилось в размерах.
Оно по-прежнему грандиозно.
Все дальше и дальше относит его от судна, вода вокруг него кипит и плещет от ненасытных акул, а воздух над ним взбудоражен крыльями крикливых птиц, чьи клювы вонзаются ему в бока, точно бессчетные предательские кинжалы.
И чем дальше относит этот огромный белый обезглавленный призрак, тем сильнее возрастает убийственный плеск и гомон, поднимаемый акулами у поверхности моря и птицами, облаком вьющимися над водой.
Много часов подряд видим мы это мерзкое зрелище с палубы лежащего в дрейфе судна.
Под ласковыми безоблачными небесами по светлому лику теплого моря, овеваемая радостными ветерками, все плывет и плывет эта туша смерти, покуда не затеряется наконец в бескрайней дали.
Может ли быть зрелище печальнее, может ли издевка быть язвительнее?
Плавучие стервятники явились на похороны в благоговейном трауре, собрались и воздушные акулы, все в черном облачении или хоть с черными пятнами.
Мало кто из них, я думаю, оказал бы киту поддержку при жизни, попади он в беду; но на тризну его они благочестиво слетаются со всех сторон.
О черное воронье нашей планеты! даже величайшему из китов не спастись от вас.
Но это еще не конец.
Долго потом в оскверненном трупе живет мстительный дух и витает над ним, наводя страх.
Замеченный вдали робким военным кораблем или беспомощным судном открывателей, которые еще не видят издалека птичьих стай, но различают в лучах солнца над водой какую-то белую массу, опоясанную широким кольцом белой пены, - в тот же миг безвредный труп кита вносится дрожащими пальцами в вахтенный журнал: "Осторожно, замечены мели, рифы и буруны".
И многие годы спустя будут еще корабли страшиться этого места, перепрыгивая через него, как прыгают на ровной дорожке безмозглые овцы потому только, что в этом месте подпрыгнул их вожак, когда ему подставили палку.
Вот вам ваши хваленые прецеденты, вот вам польза традиций, вот вам все эти живучие предания, никаких у них нет корней в земле, они даже, как говорится, и в воздухе не висят.
Вот она, ортодоксальность!
Так вот и получается, что при жизни тело кита всерьез устрашает врагов, а после смерти дух его порождает в мире необычайный страх и панику.
А ты, мой друг, веришь в духов?
Ведь духи есть не только на Кок-Лейн, и люди куда посерьезнее доктора Джонсона верят в их существование.
Глава LXX. СФИНКС
Необходимо упомянуть, что еще до свежевания левиафана обезглавливают.