Все дальше и дальше отгребали они и наконец почти скрылись из виду даже у мачтовых дозорных.
Но вдруг сверху заметили далеко впереди участок вспенившейся белой воды, и вскоре дозорные сообщили, что не то один, не то оба вельбота подбили кита.
Прошло еще немного времени, и обе лодки снова можно было видеть с палубы простым глазом; кит буксировал их прямо на "Пекод".
Чудовище было уже так близко от судна, что казалось, оно намерено протаранить корпус; но вдруг, взбив страшный водоворот футах в сорока от борта, оно скрылось под водой, словно поднырнуло под киль "Пекода".
"Руби, руби линь!" - кричали с корабля лодкам, которым угрожала гибель от неизбежного, казалось, столкновения с корпусом судна.
Но у них в бочонках оставалось еще много линя, к тому же и кит уходил в глубину не так уж стремительно, поэтому они поспешили вытравить побольше линя, в то же время что было мочи налегая на весла, чтобы проскочить перед судном.
Несколько мгновений судьба их висела на волоске, они еще послабляли натянувшийся линь, одновременно изо всех сил работая веслами, и обе эти соперничающие силы, казалось, вот-вот утянут их под воду.
Но им нужно было вырваться вперед всего на каких-нибудь несколько футов.
И они не сдавались, покуда им это не удалось. Но тут стремительный трепет, точно молния, пробежал вдоль по корпусу судна: это натянутый линь, задевая днище, вдруг показался из воды под корабельным носом; тугой до гудения, он так и дрожал, разбрасывая брызги, которые падали в воду, словно осколки стекла; а дальше по носу показался и сам кит, и вельботы снова могли беспрепятственно мчаться вперед.
Но замученный кит резко сбавил скорость и, слепо меняя курс, стал обходить "Пекод" с кормы, волоча за собой вельботы и описывая замкнутый круг.
Тем временем на вельботах все выбирали и выбирали лини, пока наконец не подтянулись к киту почти вплотную с обоих боков; теперь дело было за Стаббом и Фласком с их острогами; и так, еще и еще раз огибая "Пекод", шла, приближаясь к концу, эта битва; а несметные стаи акул, окружавшие прежде тушу кашалота, ринулись на свежепролитую кровь, с жадностью прикладываясь к каждой новой ране, как израильтяне, должно быть, припадали к забившим из рассеченной скалы родникам.
Но вот кит выпустил черный фонтан, рванулся со страшной силой, извергнул поглощенную прежде пищу и, перевернувшись на спину, трупом закачался на волнах.
Пока командиры обоих вельботов привязывали тросы к его плавникам и подготавливали тушу к буксировке, между ними произошел небольшой разговор:
- И зачем только старику понадобилась эта груда тухлого сала, ума не приложу, - проговорил Стабб, кривясь от отвращения из-за необходимости возиться с этим презренным левиафаном.
- Зачем? - переспросил Фласк, сворачивая в бухту свободный конец. - А разве ты не слышал, что судно, у которого хоть однажды висела одновременно по правому борту голова кашалота, а по левому - голова настоящего кита, неужели ж ты не слышал, Стабб, что такому судну никогда не пойти на дно?
- Почему это?
- Да уж не знаю, я только слыхал, как говорил об этом наш желторожий призрак Федалла, а уж он-то, видно, знает все на свете о приметах и заговорах.
Только боюсь я, как бы он не заговорил наш корабль до полной негодности.
Не по душе мне этот молодчик, Стабб.
Замечал ты, Стабб, как у него клык торчит, будто в змеиную голову вставленный?
- Да чтоб ему потонуть!
Я на него и не смотрю никогда; но дай только мне срок... Как-нибудь темной ночью, - если он будет стоять у борта и если по соседству никого не будет, уж я тогда, Фласк, посмотришь, - и он многозначительно указал обеими руками в глубину. - Вот, помяни мое слово!
Знаешь, Фласк, сдается мне, что Федалла - переодетый дьявол.
Ты веришь в эти бабушкины сказки, будто он был запрятан в трюме судна?
Говорю тебе, он дьявол.
А хвост мы не видим просто потому, что он его прячет; он его, наверно, свертывает в бухту и носит в кармане.
Чтоб ему лопнуть! Вспомни-ка, ведь он все время требует пакли, чтобы насовать в носы своих сапог.
- Он и спит, не снимая сапог, верно?
У него и койки даже нет, но я много раз видел, как он ночью лежит на бухте каната.
- Ясное дело, это все из-за своего проклятого хвоста; он, должно быть, тогда раскручивает его и опускает в середину бухты.
- И что только за дела у него со стариком?
- Между ними, верно, будет договор какой или сделка.
- Сделка? О чем бы это?
- Ну а как же, нашему старику во что бы то ни стало подавай Белого Кита, вот дьявол и обхаживает его, хочет сделку с ним заключить: если он согласится отдать серебряные часы или душу, или там еще что-нибудь, тогда этот ему Моби Дика выдаст.
- Ну, знаешь, Стабб, это уж ты хватил, да как же это Федалла его уговорит?
- Уж не знаю, Фласк, да только дьявол, он парень хитрый, да и злобный.
Знаешь, рассказывают, приходит он один раз на старый флагман джентльмен джентльменом, помахивает себе хвостом, будто так и надо, и спрашивает, у себя ли старый адмирал.
Ну, адмирал у себя был, вот он и спрашивает дьявола, что, мол, вам нужно.
Дьявол копытом шаркнул и говорит:
"Мне нужен Джон". -
"Зачем?" - спрашивает адмирал.
А дьявол как заорет на него: "А вам какое дело? Нужен он мне, и дело с концом!" -
"Берите", - говорит адмирал. И вот ей-богу, Фласк, пусть я проглочу этого кита в один присест, если бедняга Джон и оглянуться не успел, а уж дьявол наградил его азиатской холерой.
Однако постой, вы вроде уже там кончили?
Тогда пошли, потащим его и пришвартуем к борту.
- Я, помнится мне, слышал когда-то эту историю, что ты мне сейчас рассказал, - заметил Фласк, когда оба вельбота с трудом поволокли наконец свой груз к судну. - А вот где - не припомню.
- Может, в "Трех испанцах"?
Ты, верно, читал о приключениях этих кровавых убийц, а?
- Нет, и в глаза никогда этой книги не видел, хотя слыхать слыхал, это верно.
Но ты мне лучше вот что скажи, Стабб: ты думаешь, тот дьявол, о котором ты сейчас рассказывал, и тот, который, ты говоришь, у нас на "Пекоде", - это один и тот же?