И не только драгоценности, а все.
Дом, деньги, имение.
Вы это прекрасно знаете.
По ее лицу пробежала тень.
Она отвернулась от огня и откинулась на спинку кресла.
Ее пальцы начали нервно теребить кольца.
— Не будем об этом говорить.
Если произошло недоразумение, то я с ним свыклась.
— Вы, может быть, и свыклись, но я не свыкся.
Я встал и, повернувшись спиной к камину, посмотрел на нее; теперь я знал, что делать.
— Что вы имеете ввиду? — спросила она, подняв на меня глаза, затуманенные горькими воспоминаниями.
— Не важно, — ответил я, — узнаете через три недели.
— Через три недели, — сказала она, — сразу же после вашего дня рождения, я должна буду вас покинуть.
Вот она и произнесла слова, которых я давно ждал и боялся.
Но теперь, когда у меня в голове созрел план, слова эти почти не имели значения.
— Почему? — спросил я.
— Я и так слишком надолго задержалась, — ответила она.
— Скажите, как бы вы поступили, — спросил я, — если бы Эмброз оставил завещание, по которому все имущество переходило бы к вам в пожизненное владение при условии, что, пока вы живы, я буду присматривать за имением и управлять им для вас?
Ее глаза вспыхнули, и она поспешно отвела их к огню.
— Как бы я поступила? — спросила она. — Что вы хотите этим сказать?
— Вы бы стали здесь жить?
Вы бы выставили меня?
— Выставила вас? — воскликнула она.
— Из вашего собственного дома?
О, Филипп, как вы можете задавать такие вопросы?
— Вы бы тогда остались?
Вы жили бы здесь, в этом доме, и, в известном смысле, держали бы меня у себя на службе?
Мы жили бы здесь вместе, как живем сейчас?
— Да, — сказала она. — Да, пожалуй.
Я об этом никогда не думала.
Но тогда все было бы иначе. Не надо сравнивать.
— В чем иначе?
Она всплеснула руками:
— Как мне вам объяснить?
Неужели вы не понимаете, что при нынешних обстоятельствах мое пребывание в вашем доме выглядит весьма двусмысленно просто потому, что я женщина.
Ваш крестный первый согласился бы со мной.
Он ничего не говорил, но я уверена: он считает, что мне пора уезжать.
Если бы дом был моим, а вы, по вашему выражению, состояли бы у меня на службе, все выглядело бы совершенно иначе.
Я была бы миссис Эшли, а вы — моим наследником.
Но вышло так, что теперь вы — Филипп Эшли, а я — родственница, живущая вашими щедротами.
Между тем и другим огромная разница, дорогой.
— Совершенно верно, — согласился я.
— И значит, — сказала она, — не будем больше говорить об этом.
— Нет, будем говорить, — сказал я, — поскольку это дело чрезвычайной важности.
Что случилось с завещанием?
— Каким завещанием?
— Завещанием, которое Эмброз составил, но не подписал, в котором он оставляет все имущество вам?
Я заметил в ее взгляде еще большую тревогу.
— Как вы узнали про это завещание?
Я вам о нем не рассказывала.