Она все еще держала меня за руку, словно выставляя напоказ, совсем как учитель — строптивого ученика.
— У вас прекрасное имение. Поздравляю, — сказал Райнальди.
— Неудивительно, что ваша кузина Рейчел так привязалась к нему.
Я никогда не видел, чтобы она так чудесно выглядела.
Его глаза, глаза, которые я отчетливо помнил, глубоко посаженные, лишенные выражения, на мгновение задержались на Рейчел, затем обратились ко мне.
— Вероятно, — сказал он, — здешний воздух более благоприятствует отдохновению души и тела, чем резкий воздух нашей Флоренции.
— Моя кузина, — сказал я, — происходит из нашей западной страны.
Она всего лишь вернулась туда, откуда вышла.
Он улыбнулся, если легкое движение мускулов лица можно назвать улыбкой, и обратился к Рейчел:
— Это зависит от того, какая кровь сильнее, не так ли?
Ваш молодой родственник забывает, что ваша мать — уроженка Рима.
И могу добавить, что вы с каждым днем становитесь все более похожей на нее.
— Надеюсь, только лицом, — сказала Рейчел, — но не фигурой и не характером.
Филипп, синьор Райнальди заявляет, что остановится на постоялом дворе — любом, какой мы ему порекомендуем, — он не привередлив. Но я сказала, что он говорит вздор.
Мы, конечно же, можем найти для него комнату в доме.
При этом предложении у меня упало сердце, но отказать я не мог.
— Разумеется, — сказал я.
— Я сейчас распоряжусь и отошлю почтовую карету, поскольку она больше не понадобится.
— Она привезла меня из Эксетера, — сказал Райнальди.
— Я расплачусь с кучером, а когда буду возвращаться в Лондон, снова найму ее.
— У нас достаточно времени подумать об этом, — сказала Рейчел.
— И коли вы здесь, то должны остаться по крайней мере на несколько дней и все осмотреть.
Кроме того, нам надо многое обсудить.
Я вышел из гостиной, распорядился относительно комнаты; в западном крыле дома имелась одна просторная пустая комната, которая вполне годилась для него; медленно поднялся к себе принять ванну и переодеться к обеду.
В окно я видел, как Райнальди вышел из дома, расплатился с кучером почтовой кареты и немного постоял на подъездной аллее, с оценивающим видом оглядываясь по сторонам.
У меня было такое чувство, что он с одного взгляда оценил строевой лес, подсчитал стоимость кустов и деревьев. Я заметил, как он рассматривает резьбу на двери дома и проводит рукой по затейливым фигуркам.
Наверное, за этим занятием его и застала Рейчел — я услышал их смех, и вскоре они заговорили по-итальянски.
Дверь закрылась.
Они вошли в дом.
Я был не прочь остаться в своей комнате и передать молодому Джону, чтобы он принес мне обед.
Если им надо о многом поговорить, то пусть бы разговаривали в мое отсутствие.
Но я был хозяином и не мог выказывать невежливость.
Я не спеша принял ванну, с неохотой оделся и спустился вниз. Сиком и молодой Джон суетились в столовой, которой мы еще ни разу не пользовались с тех пор, как рабочие почистили деревянную обшивку и отремонтировали потолок.
Стол был сервирован лучшим серебром и самой дорогой посудой, которую вынимали из шкафов только для приема гостей.
— К чему вся эта суматоха? — спросил я Сикома. — Мы прекрасно могли бы пообедать в библиотеке.
— Госпожа так распорядилась, сэр, — с сознанием собственного величия объяснил Сиком, и вскоре я услышал, как он приказывает молодому Джону принести из буфетной кружевные салфетки, которыми мы не пользовались даже во время воскресных обедов.
Я раскурил трубку и вышел из дома.
Весенний вечер еще не угас, до сумерек оставалось больше часа.
Однако в гостиной уже зажгли свечи, хотя портьеры пока не задернули.
В голубой спальне также горели свечи, и я видел, как Рейчел, одеваясь, движется за окнами.
Этот вечер мы провели бы вдвоем в будуаре — я в душе поздравлял бы себя с тем, что сделал в Бодмине, она, в благостном расположении духа, рассказывала бы мне, чем занималась днем.
Теперь же не будет ни того, ни другого.
Яркий свет в гостиной, оживление в столовой, разговоры о вещах, которые не имеют ко мне ни малейшего отношения, и вдобавок ко всему — инстинктивное отвращение к этому человеку, приехавшему отнюдь не ради развлечения и не из праздного любопытства, а явно с какой-то целью.
Знала ли Рейчел заранее, что он прибыл в Англию и собирается навестить нас?
Удовольствие от поездки в Бодмин растаяло.
Школярская проказа закончилась.
Я вошел в дом подавленный, полный дурных предчувствий.
В гостиной у камина стоял Райнальди. Он был один.
Итальянец сменил дорожную одежду на вечерний костюм и рассматривал портрет моей бабушки, висевший на одной из панелей.
— Очаровательное лицо, — прокомментировал он, — прекрасные глаза, прекрасная кожа… Вы происходите из красивой семьи.