— В этом смысле мы покрыли не меньшие просторы, чем вышагал ваш молодой кузен.
Или сегодня он был не на ногах, а в седле?
Верховой ездой молодые англичане вечно доводят свои тела до изнеможения.
Я понял, что он насмехается надо мной, пустоголовым молодым жеребцом, а способ, каким Рейчел пришла мне на выручку — опять воспитатель и воспитанник, — еще сильнее разозлил меня.
— Сегодня среда, — сказала она, — а по средам Филипп никуда не выходит и не выезжает, а просматривает счета в конторе.
У него хорошая голова на цифры, и он точно знает, сколько тратит, не так ли, Филипп?
— Не всегда, — ответил я. — Например, сегодня я присутствовал на заседании мировых судей нашей округи и принимал участие в разбирательстве дела одного малого, обвиненного в воровстве.
Его приговорили к штрафу и отпустили.
Райнальди наблюдал за мной все с той же снисходительностью.
— Молодой Соломон и молодой фермер в одном лице, — сказал он.
— Я постоянно слышу о новых талантах.
Рейчел, вы не находите, что ваш молодой кузен очень напоминает портрет Иоанна Крестителя кисти дель Сарто ?
Та же очаровательная смесь высокомерия и невинности.
— Может быть, — ответила Рейчел.
— Я об этом не думала.
По-моему, он похож только на одного человека.
— О да, разумеется, — согласился Райнальди. — Но помимо этого в нем определенно есть что-то дель-сартовское.
Как-нибудь вам обязательно надо отлучить его от здешних угодий и показать ему нашу страну.
Путешествия расширяют кругозор, обогащают душу, и мне очень хотелось бы увидеть, как он бродит по картинной галерее или по собору.
— На Эмброза и то и другое наводило скуку, — заметила Рейчел.
— Сомневаюсь, чтобы на Филиппа они произвели большее впечатление.
Кстати, вы видели вашего крестного на заседании мировых судей?
Я хотела бы навестить его в Пелине вместе с синьором Райнальди.
— Да, он был там, — сказал я, — и передавал вам поклон.
— У мистера Кендалла очаровательная дочь, — сказала Рейчел, обращаясь к Райнальди, — немного младше Филиппа.
— Дочь?
Хм, однако… — заметил Райнальди. — Значит, ваш молодой кузен не совсем отрезан от общества молодых женщин?
— Вовсе нет, — рассмеялась Рейчел.
— Все матери в округе имеют на него виды.
Помню, какой яростный взгляд я бросил на нее; она перестала смеяться и, выходя из гостиной, чтобы переодеться к обеду, потрепала меня по плечу. Эта привычка всегда бесила меня; я окрестил ее жестом тетушки Фебы, чем привел Рейчел в такой восторг, будто сделал ей комплимент.
Именно тогда, как только она ушла наверх, Райнальди сказал мне:
— С вашей стороны, равно как и со стороны вашего креетного, было весьма великодушно выделить вашей кузине Рейчел содержание.
Она сообщила мне об этом в письме.
Она была глубоко тронута.
— Это самое меньшее, к чему обязывал нас долг по отношению к ней, — ответил я, надеясь, что мой тон не располагает к продолжению беседы.
Я не сказал ему, что должно произойти через три недели.
— Вам, вероятно, известно, — продолжал Райнальди, — что, помимо этого содержания, у нее нет абсолютно никаких средств, за исключением тех, которые я могу время от времени выручать от продажи ее вещей.
Смена обстановки благотворно подействовала на нее, но, полагаю, скоро она станет испытывать потребность в обществе, к которому привыкла во Флоренции.
Это истинная причина, почему я не избавляюсь от виллы.
Ваша кузина связана с ней слишком прочными узами.
Я не ответил.
Если узы и прочны, то лишь потому, что он сам сделал их таковыми.
Пока он не приехал, она не говорила ни о каких узах.
Сколь велико может быть его собственное состояние, подумал я, не дает ли он ей из своих собственных средств деньги помимо тех, что получает от продажи вещей с виллы Сангаллетти?
Прав был Эмброз, не доверяя ему!
Но какая слабость заставляет Рейчел дорожить им как советником и другом?
— Возможно, — снова заговорил Райнальди, — было бы разумнее в конце концов продать виллу, а для Рейчел найти квартиру во Флоренции или построить небольшой дом во Фьезоле.
У нее много друзей, которые совсем не хотят терять ее, я — в их числе.
— При нашей первой встрече, — сказал я, — вы говорили, что кузина Рейчел — женщина импульсивная.
Без сомнения, она такой и останется и, следовательно, будет жить там, где пожелает.