Я захватил с собой плетеную корзину, которая, к счастью, оказалась довольно вместительной — дома мы возили в таких капусту, — и мистер Куч усиленно моргал, складывая в нее коробки с драгоценностями.
— Было бы гораздо лучше, — сказал он, — если бы я прислал их вам надлежащим образом.
Видите ли, у нас есть карета, она куда больше подходит для таких целей.
Да, подумал я, легко представить, какую пищу даст это досужим языкам.
Банковская карета с управляющим в цилиндре катит в резиденцию мистера Эшли.
Уж лучше овощная корзина и догкарт.
— Все в порядке, мистер Куч, — сказал я, — я и сам отлично справлюсь.
Слегка покачиваясь, держа корзину на плече, я с триумфом вышел из банка и на полном ходу столкнулся с миссис Паско и двумя ее дочерьми.
— Боже мой, мистер Эшли! — воскликнула она. — Как вы нагружены!
Придерживая корзину одной рукой, другой я широким жестом сорвал с головы шляпу.
— Мы встретились в черные для меня дни, — сказал я.
— Я пал настолько низко, что вынужден продавать капусту мистеру Кучу и его клеркам.
Ремонт крыши почти разорил меня, и мне приходится на улицах города торговать плодами своих полей.
Миссис Паско с отвисшей челюстью уставилась на меня, обе девушки широко раскрыли глаза от удивления.
— К несчастью, — продолжал я, — корзина, которая сейчас при мне, целиком предназначена для другого покупателя.
В противном случае я с удовольствием продал бы вам немного моркови.
Но в будущем, когда вам понадобятся овощи, вспомните обо мне.
Я успел найти поджидавший меня догкарт, сгрузить поклажу, забраться в него — грум сел рядом со мной — и взять в руки вожжи, а миссис Паско все еще стояла на углу улицы, огорошенно взирая на меня круглыми, как плошки, глазами.
Теперь слухи пополнятся новой подробностью: мало того что мистер Эшли странно вел себя, был пьян и невменяем, но он еще и нищий.
Длинной аллеей, отходившей от перепутья Четырех Дорог, мы подъехали к дому, и, пока грум ставил догкарт в сарай, я через черный вход вошел в дом — слуги сидели за обедом, — поднялся по их лестнице и на цыпочках прошел в свою комнату.
Я запер овощную корзину в шкаф и спустился в столовую к ленчу.
Я умял целый голубиный пирог и запил его огромной кружкой эля. Райнальди закрыл бы глаза и содрогнулся.
Рейчел не дождалась меня, о чем сообщила в оставленной для меня записке, и, думая, что я вернусь не скоро, ушла в свою комнату.
Пожалуй, я впервые не пожалел о ее отсутствии.
Едва ли мне удалось бы скрыть свою радость, смешанную с чувством вины.
Проглотив последний кусок, я снова вышел из дома и отправился в Пелин, теперь уже верхом.
В кармане у меня лежал документ, который мистер Треуин, как и обещал, прислал с нарочным.
Завещание Эмброза я тоже взял с собой.
Мне предстоял разговор куда более трудный, чем утром, но тем не менее я был полон отваги.
Крестного я застал в кабинете.
— Ну, Филипп, — сказал он, — хоть я и опережаю события на несколько часов, но не важно.
Позволь мне поздравить тебя с днем рождения.
— Благодарю вас, — ответил я. — Со своей стороны, я хочу поблагодарить вас за вашу любовь ко мне и к Эмброзу и за опеку надо мной в течение последних лет…
— …Которая, — улыбнулся он, — завтра заканчивается.
— Да, — сказал я, — или, точнее, сегодня в полночь.
И поскольку я не решусь нарушить ваш сон в столь поздний час, то хочу, чтобы вы засвидетельствовали мою подпись на документе, который я желаю подписать и который вступит в силу именно в полночь.
— Хм! — Он протянул руку за очками. — Документ… какой документ?
Я вынул из нагрудного кармана завещание Эмброза.
— Мне бы хотелось, — сказал я, — чтобы вы сперва прочли это.
Мне отдали его по доброй воле, но после долгих споров и препирательств.
Я давно подозревал о существовании этой бумаги. Вот она.
Я передал крестному завещание.
Он водрузил на нос очки и прочел его от начала до конца.
— Здесь есть дата, — сказал он, — но нет подписи.
— Совершенно верно, — подтвердил я. — Но это рука Эмброза, не так ли?
— О да, — согласился он, — несомненно.
Но я не понимаю, почему… почему он не подписал его и не прислал мне?
Я ожидал именно такого завещания с первых дней его женитьбы и говорил тебе об этом.
— Эмброз подписал бы его, — сказал я, — если бы не болезнь и надежда вскоре вернуться домой и отдать его вам лично.
Это я знаю точно.